Начало Века Разума. История европейской цивилизации во времена Шекспира, Бэкона, Монтеня, Рембрандта, Галилея и Декарта: 1558—1648 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

году, занимался юридической практикой, не приносящей дохода, и с увлечением погрузился в философию и историю. Он с жадностью изучал древнееврейский, греческий, немецкий, итальянский, Ливия, Тацита, Ветхий Завет, Цицерона и конституции всех западноевропейских государств. Он считал, что изучение истории - это начало политической мудрости. Его первым печатным трудом стал Methodus ad facilem historiarum cognitionem (1566) - "Метод для легкого понимания истории". Студент найдет его несерьезным, риторичным, многословным - философский ум созревает не сразу. Боден в тридцать шесть лет считал, что история побуждает нас к добродетели, показывая поражение злых и триумф добрых людей.59 Тем не менее эта книга, после "Рассуждений" Макиавелли, является первым значительным трудом по философии истории.

Здесь и в более поздней De republica, за полтора века до Вико и Монтескье, систематически рассматриваются климат и раса как факторы истории. История - это функция географии: температура, осадки, почва, топография. География определяет характер, а характер определяет историю. Люди различаются по характеру и поведению в зависимости от того, где они живут - в горах, на равнинах или у моря. На севере они отличаются физической силой и мускульной энергией, на юге - нервной чувствительностью и тонкостью ума; люди умеренного пояса, как в странах Средиземноморья и во Франции, объединяют качества севера и юга - более практичные, чем на юге, более интеллектуальные, чем на севере. Правительство народа должно быть адаптировано к его географическому и расовому характеру, который почти не меняется со временем. Так, народы севера должны управляться силой, народы юга - религией.

В небольшой работе "Ответ на парадокс М. Ле Малестрикта" Боден практически основал "политическую экономию".60 Он анализировал причины стремительного роста цен в Европе, рассуждал о вреде обесцененной валюты, выступал за свободу торговли в эпоху естественного и регионального протекционизма и подчеркивал взаимосвязь между экономическими реалиями и государственной политикой.

Но его шеф-поваром - самым важным вкладом в политическую философию между Макиавелли и Гоббсом - стала "Республика" (1576). Боден использовал это слово в его римском смысле, как означающее любое государство. Он различал государство и общество: общество основано на семье, которая имеет естественную основу в отношениях полов и поколений; государство основано на искусственной силе. В своей естественной форме семья была патриархальной - отец имел абсолютную власть над своими женами, детьми и семейным имуществом; и, возможно, цивилизация опасно сократила патриархальные права. Женщина всегда должна быть подчинена мужчине, поскольку она умственно слабее; возводить ее в ранг равноправной было бы фатальным пренебрежением к природе. Муж всегда должен иметь право на развод по собственному желанию, как в Ветхом Завете. Упадок отцовского авторитета и семейной дисциплины (считал Боден) уже подтачивал естественные основы общественного порядка. Ведь именно семья, а не государство, является ячейкой и источником порядка и морали, и когда единство семьи и дисциплина приходят в упадок, никакие законы не могут заменить их.61 Частная собственность необходима для создания и сохранения семьи. Коммунизм невозможен, потому что все люди рождаются неравными.62

Боден более реалистично, чем Мариан и Руссо, рассуждает о происхождении государства; здесь нет никакой чепухи об общественном договоре или контракте. Деревенские общины могли возникнуть на основе такого соглашения, но государство возникло в результате завоевания одной группы семей другой, и вождь победителей стал королем.63 Санкцией, стоящей за законами, была не воля или "суверенитет" народа, а организованная сила правительства. Следовательно, абсолютная монархия естественна; она продолжает в государстве власть отца в патриархальной семье; никакое правительство не является суверенным, если оно подчиняется каким-либо законам, кроме законов природы и Бога.64 Как Гоббс пришел к этим выводам, спасаясь от хаоса, вызванного гражданской войной в Англии 1642-49 годов, так и Боден видел в абсолютном правительстве единственное спасение от религиозных войн и разделения Франции; обратите внимание, что его книга была опубликована всего через четыре года после резни святого Варфоломея; она могла быть написана в крови , которая текла по улицам Парижа. Бодену казалось, что если функция государства заключается в поддержании порядка, то оно может делать это только посредством абсолютного и неотъемлемого суверенитета.

Поэтому лучшей формой правления является неограниченная и наследственная монархия: она должна быть неограниченной, чтобы не закончиться хаосом, и наследственной, чтобы избежать войн за престолонаследие. Монархия, как и отцовская власть, господствовала на большей части Земли и в течение самого долгого времени; она имеет санкцию истории. Демократии лишь недолго управляли государствами. Они распадаются на части из-за непостоянства народа, некомпетентности и продажности всенародно избранных чиновников.65 "В каждом народном собрании голоса подсчитывают, не взвешивая их [на предмет качества мысли, стоящей за голосом]; и всегда число глупых, злых и невежественных в тысячу раз превосходит число достойных людей". Спасение демократии в том, что за притворным равенством правит лишь незначительное меньшинство, а баланс мозгов перевешивает счет голов.66

Боден признавал, что от абсолютизма придется спасаться, если монарх станет тираном; поэтому, возможно, нелогично, он допускал право на революцию и тираноубийство. Он допускал, что даже его полные монархии со временем придут в упадок и будут свергнуты неизбежными переменами. Предвосхищая Гегеля, он разделил историю на три периода, в первом из которых доминировали восточные государства, во втором - средиземноморские, в третьем - североевропейские. В этом сочетании подъема и упадка государств Боден считал, что видит определенный прогресс. Золотой век лежит не в мифическом прошлом, а в будущем, которое будет пожинать плоды величайшего из изобретений - печати.67 А науки, писал он (за полвека до Бэкона), "содержат в себе сокровища, которые никогда не смогут исчерпать никакие будущие эпохи".68

Боден был вольнодумцем, благосклонно относившимся к Библии (точнее, к Ветхому Завету - Новый он почти игнорирует), и с твердыми убеждениями о реальности колдовства, ангелов, демонов, астрологии и необходимости построения государства в соответствии с мистическими достоинствами чисел. Он призывал к самым суровым наказаниям ведьм. Он советовал князьям как можно дольше сохранять единство религиозной веры, но если ересь станет сильной и широко распространенной, неразумно применять силу для ее подавления; лучше положиться на время, чтобы обратить еретиков в официальную веру.

Какой должна быть эта вера, Боден не сказал. Его собственная вера была сомнительной. В своем странном коллоквиуме Heptoplomeres ("Коллоквиум семи мужчин"), который он ловко оставил неопубликованным (впервые он был напечатан в 1841 году), он изобразил католика, лютеранина, кальвиниста, иудея, магометанина, эпикурейца и деиста в диспуте в Венеции. Иудаизм оказывается в выигрыше, христианские догмы о первородном грехе, Троице и Воплощении подвергаются более сильным нападкам, чем защите; и только вера в Бога остается невредимой. Критики Бодена осуждали его как еврея, кальвиниста и атеиста