Восход Акроникса (СИ) - Максим Сорокин

В бражном доме было ещё несколько групп, занимавшихся примерно тем же, чем и та, возле которой сейчас находился Викар, различавшихся лишь количеством горящих плошек с жиром рядом с ними, да плотностью табачного смога, вившегося от десятков чубуков. Потому парень решил дальше не идти. К тому же, в глубине начинались те самые залы ублажений. Там, средь дырявых мешков с гнилым сеном, копошились нагие, потные тела, приближаться к которым ему совершено не хотелось.

— Два хорошо прожаренных куска мяса для моего спутника и чего-нибудь, в чем нет человечины, мне. — усаживаясь на ворох свалявшихся, немного влажных шкур, произнес парень, тут же откупоривая мех с прохладной водой и быстро утоляя мучившую его жажду.

— Может пару яиц? Они совсем свежие! В наших мясных шахтах выращивают лучший скот. — услужливо предложила служанка.

— Никакого мяса или ты оглохла!? — рыкнул Викар, едва снова не потеряв контроль над собой.

Девушка в страхе отскочила, чуть не споткнувшись и неловко балансируя на негнущимся, деревянном костыле, убежала прочь.

— Напрасно ты так. — произнёс, не поднимая головы, один из сидящих рядом, выкладывая разукрашенный камешек в середину импровизированного игрового стола. — Мила, хорошая, услужливая, девочка и еда тут действительно неплохая. Всяко лучше тех помоев, какими обычно потчуют в других полисах.

Говорящего кивками поддержали все, кроме молчаливой, стальной глыбы, сэзэрита, да ещё одного. Человека с черными волосами, заплетенными на макушке тугой косой, возле которого была немаленькая куча выигранных им за вечер монет.

Замечание осталось без ответа и игра продолжилась, прерываемая лишь сменой ставок, добрым глотком местной браги или трескучим звуком, когда кто-то из сидящих рядом портил воздух. Постепенно Викар начал замечать, что стал вместе со всеми оглядываться на вновь пришедших, смотря на тех таким же недружелюбным взглядом, что и остальные. Будто подчиняясь некому врожденному, стайному инстинкту. Недвижимыми оставались двое: гигант, созданный демонами и черноволосый. Надо сказать, что последний отличался от местной, поголовно обряженной в шкуры и простую броню братии, не меньше, чем от них отличался, к примеру, Ялазар. Было нечто необычное в его внешнем виде. С одной стороны, он казался нездешним, но с другой, все вокруг относились к нему, как старому знакомому, завсегдатаю Хрустящего Черепа.

Темные волосы, перехваченные на макушке тугой веревкой, заплетенные в высокий хвост. Под ними виднелись завитки татуировок, однако лицо не носило на себе никаких знаков и лишь легкая щетина украшала его. Шрам, тянущийся с затылка к правой брови, похожий на застарелую рану от попытки скальпирования. Необычные глаза, напоминающие те океаны мрака, что были у Баала, но с яркой, серебристой радужкой. Их взгляд будто пронзал плоть, находя потаенные мысли, видя, кто есть человек на самом деле.

Из-за спины выглядывал изогнутый, словно змея, тугой лук, вырезанный из ребра какого-то чудища, колчан на полсотни стрел с синими, обсидиановыми наконечниками оттягивал пояс. С другой стороны оказался приторочен кривой меч в добротных ножнах.

Одет же мужчина был ещё более необычно. Полная, кожаная броня с капюшоном, защищающая не только тело, но и ноги до колен, укрепленная толстыми, костяными пластинами по всей поверхности и таким же поясом, с зачарованным руническим замком трёхгранником. Так же слаженные высокие сапоги и раздвоенный на спине мягкий плащ, некогда бывший прекрасной тканью, но ныне, не более чем выцветшая, рваная ветошь, а из-под пояса выглядывали остатки древнего татбарда. Но самым причудливым было то, что закрывало его лицо и что явно делали мастера, не чета местным. Маска, состоящая из тонких, наползающих друг на друга охватов, которая могла сниматься, образуя защитный горжет в бою, но в тоже время, способная закрывать лицо с глазами от вьюг и песчаных бурь. Устройство удивительно простое, полукруглые пластины крепились по краям к ряду боковых колец, удерживающих всю конструкцию и скрепа-гребешок, цепляющая верхнюю скобу маски к тугой косе, венчающей макушку. Это тебе не полированный, рогатый череп с бечёвкой под подбородок, который носило больше половины сидевших вокруг.

— Мрачный, ты ходить-то будешь? — недовольно поинтересовался заросший, словно бирюк, мужик напротив Вика. Парень в начале даже подумал, будто это обращались к нему, с такой кислой рожей он сидел, но вскоре заметил, что облепленное слипшимися от сильной жары мокрыми волосами лицо, повернуто как раз к объекту его собственного интереса.

— Да вот жду, когда сопляк уже на меня налюбуется. Нервирует. — негромко, совершено без эмоций, ответил серебряноглазый, впившись взглядом в Вика, отчего тому стало не по себе.

— А ты мухлюй меньше, тогда и глазеть на тебя не станут, сыч хитрожопый. — хохотнул второй из игравших, изредка подкидывавший пробегавшим мимо служаночкам монетку и те приносили ему ещё чарку отвратительного, зелёного пойла.

— Во-во. — поддакнул первый. — Как шельмовать, так ты тут как тут, а как тебя за задницу пощупать кто захочет, так ты сразу возмущаться. Играй давай, не трепи нервы и так вам, гадам, сорок монет уже отдал.

— Я играю честно и не виноват, что вы, тупицы, мне проигрываете каждый день.

— Ага, расскажешь парторгу, какой ты святой, Торунг, а нам не надо, сами такие же. — разразился сиплым, простуженным хохотом орк и его тут же подхватили остальные. Лишь Сэзэрит все так же оставался безучастен к происходящему и только много позже, когда уже знакомая, одноногая девчушка обратилась к нему, он соблаговолил пошевелиться.

— Вальвасор Мельхиседек, ваша просьба исполнена. — с огромной почтительностью произнесла служанка, ставя перед стальным гигантом череп, исчерченный таинственными знаками, внутри глазниц которого были видны парящие капли. — Проклятый вашей кровью, как вы и требовали, отправлен за ворота, на растерзание зверям.

— Для вас же будет лучше, если это так. — Викар не услышал, но почувствовал каждой косточкой своего тела, каждой стонущей мышцей, ментальный ответ сэзэрита. Здоровый глаз заслезился, а голова наполнилась шепчущими голосами и вспышками неразборчивых видений. Видимо то же самое почувствовали и все находящиеся рядом, принявшись морщится или схватившись за виски. Тонкий мир на секунду смешался с реальностью, будто око инфернала, обычно подвластное воле молодого человека, вдруг сработало само по себе, открывая подноготную Кеплера. Потоки стихий и эфира выглядели так, будто по ним прошел сильнейший спазм, заставив их сжаться от боли, а мелких духов и инферналов просто стер в порошок. Неудивительно, что сэзэрит предпочитал сохранять молчание, ведь даже отзвуки его метальной речи доставляли огромный дискомфорт всем вокруг.