Стрекоза в янтаре - Диана Гэблдон

— Ты слышала шум возле парка? — спросила я.

Мэри отрицательно покачала головой. Она начала дрожать от холода — в такой большой комнате тепло камина рассеивалось, не доходя до возвышения, на котором стояла кровать.

— Нет, но я слышала, одна из поварих говорила экономке, что в парке поймали какого-то бродягу. Ужасно холодно. Не лечь ли нам в постель?

Она уже залезала под одеяло, натягивая на подголовный валик конец простыни. Под белой ночной рубашкой обозначилась маленькая круглая грудь.

— Это был не бродяга, — сказала я. — Вернее, бродяга, но также еще и друг. Он направлялся к Джейми, чтобы сообщить ему, что я здесь. А ты не знаешь, что случилось с ним, после того как его схватили?

Мэри повернулась ко мне, ее лицо казалось бледным пятном на фоне украшавших кровать портьер. Даже при этом слабом свете я увидела, какими огромными стали ее темные глаза.

— О, Клэр! Мне так жаль!

— Мне тоже, — нетерпеливо произнесла я. — Но ты хотя бы знаешь, где сейчас этот бродяга?

Если Хью держат где-нибудь поблизости, например в конюшне, может быть, Мэри удастся освободить его утром? По ее трясущимся губам, неспособным воспроизвести членораздельный звук, я могла бы догадаться, что последует дальше. Но слова, которые ей удалось выговорить, поразили меня как удар кинжала.

— О, они его п-повесили, — сказала она. — Н-на в-воротах п-парка.

Прошло некоторое время, прежде чем я вновь обрела способность видеть окружающее. Печаль, страх, отчаяние, потерянные надежды — все это нахлынуло на меня мощным потоком, едва не поглотив с головой. Я смутно ощущала на своих плечах робкое поглаживание маленькой руки, слышала голос, предлагающий мне то носовой платок, то стакан воды, но продолжала лежать молча, неподвижно, свернувшись в комочек, ожидая, когда стихнет острая боль, сжавшая мой желудок. Наконец паника прошла, боль утихла, и я открыла затуманенные глаза.

— Со мной все в порядке, — сказала я, усаживаясь в кровати и совсем не изящно вытирая нос рукавом.

Взяла предложенное мне полотенце и промокнула слезы. Мэри озабоченно хлопотала вокруг меня, я успокаивающе сжала ее руку:

— Правда. Со мной все в порядке. Я очень рада, что ты здесь.

Внезапная мысль поразила меня, и я уронила полотенце, с любопытством глядя на нее.

— Мне только что пришло в голову: а почему ты здесь? Я имею в виду, в этом доме?

Она покраснела, легла и натянула одеяло.

— Ты же знаешь, г-герцог — мой к-крестный.

— Да, я помню. Но сомневаюсь, что он просто наслаждается твоим обществом.

Она слегка улыбнулась.

— Д-да… Но он, я имею в виду герцога, думает, что нашел мне другого м-мужа.

Она с трудом произнесла слово «мужа» и покраснела еще больше.

— Папа привез меня сюда, чтобы встретиться с ним.

По тому, как она держалась, я поняла: это не та новость, которая требует немедленных поздравлений.

— Ты знаешь этого человека?

Оказалось, только по имени. Мистер Исааксон, импортер из Лондона. Слишком занятой, чтобы ехать в Эдинбург для встречи со своей нареченной, он согласился приехать в Белхерст, где и должна состояться свадьба, если стороны договорятся.

Я подняла с тумбочки отделанный серебром гребень и стала расчесывать волосы. Итак, потерпев неудачу в намерении породниться с французской знатью, герцог решил продать свою крестницу богатому еврею.

— У меня новое приданое, — сказала Мэри, пытаясь улыбнуться. — Сорок три вышитые юбки, две с золотой нитью.

Она внезапно замолчала, крепко сжав губы и уставившись невидящими глазами на обнаженную левую руку. Я положила свою руку на ее.

— Ничего, может быть, он окажется добрым человеком, — постаралась я приободрить ее.

— Этого-то и б-боюсь.

Избегая моего вопросительного взгляда, она опустила голову и обхватила колени руками.

— Они не сказали мистеру Исааксону о… П-париже. И мне не велели говорить.

Ее лицо жалобно сморщилось.

— Они привели ужасную старуху, чтобы она объяснила мне, как я должна вести себя в первую брачную ночь — притвориться, что все это в первый раз, но… о, Клэр, как я могу? — заплакала она. — И Алекс… Я ничего ему не сказала. Я не могла. Я такая трусиха, даже не попрощалась с ним!

Она бросилась в мои объятия; я гладила ее по спине, и мое собственное горе стало как будто утихать. Наконец она успокоилась, села и согласилась выпить воды.

— И ты собираешься пройти через все это? — спросила я.

Она взглянула на меня. Ее ресницы были мокрые и слипшиеся.

— У меня нет выбора, — просто сказала она.

— Но… — начала было я и беспомощно остановилась.

Она была права. Молодая и неопытная, без всяких средств к существованию, без человека, который мог бы поддержать ее, — ей не оставалось ничего, как уступить воле отца и крестного и выйти замуж за неведомого мистера Исааксона из Лондона.

Расстроенные донельзя, мы не притронулись к еде, лежавшей на подносе, и залезли под одеяла, чтобы согреться. Мэри, измученная переживаниями, вскоре уснула, а я, не менее измученная, уснуть не могла и лежала, горюя о Хью, беспокоясь о Джейми и раздумывая о герцоге.

Простыни были холодные, и мои ноги превратились в куски льда. Чтобы не думать о печальных вещах, я решила поразмышлять о Сандрингеме. Какова его роль в этом деле?

По всем признакам этот человек был якобитом. Он, по его собственному признанию, был готов пойти на убийство — или, по крайней мере, заплатить за него — ради того, чтобы обеспечить Карлу поддержку, необходимую для высадки в Шотландии. И музыкальный шифр, безусловно, свидетельствовал о том, что в августе именно герцог склонил Карла поднять паруса, пообещав ему помощь.

Конечно, люди изо всех сил скрывали свои якобитские симпатии, в этом не было ничего удивительного — за измену грозило наказание. А если дело провалится, герцог потеряет больше, чем другие.

Сандрингем не удивил меня, сказавшись горячим сторонником монархии Стюарта. Хотя, судя по его замечаниям, брошенным в адрес Дантона, он не симпатизировал правителю-католику. И все же зачем так долго тянуть с поддержкой Стюарта, когда ясно, как сильно Карл нуждается в деньгах и нуждался всегда — со времени его похода в Шотландию?

У меня было два возможных объяснения: или герцог не был достаточно кредитоспособен, или его поведение объяснялось особыми чертами его характера.

Возможно, он якобит, готовый поддержать неприятного ему короля-католика ради будущих благ, на которые он мог рассчитывать как основной сторонник реставрации монархии Стюарта. Я видела: слова «принципы» не было в его словаре, но он хорошо усвоил понятие «свой интерес». Возможно, он просто выжидает, пока Карл достигнет Англии и шотландская армия предпримет решительную атаку на Лондон, чтобы не выбрасывать деньги на ветер. Любой знающий Карла счел бы такое решение умным —