Извек - Вадим Кондратьев

— Так что хан? — напомнил дружинник.

— Хан загрустил но, как-то разнюхал, что осталась ещё одна ведьма, самая сильная. Долго донимал волхвов расспросами и, разузнав дорогу, явился к Наине. Обещал горы злата и груды каменьев, но сестра только посмеялась. Сказала, что проще сделать крылья самому Юсуфу, чем его скакуну.

Правда потом, когда понурый хан собрался уезжать, сжалилась. Предложила дать коню человечью душу, дабы тот речь людскую понимать научился. Юсуф тут же согласился и, оставив скакуна на седьмицу, воротился домой…

Челюсть Извека отвисла, брови скакнули к потолку, волосы и борода стали дыбом. Старуха, не замечая его оторопи, неспешно продолжала:

— У Наины тогда ученик умирал. Упал с дерева, да изломался так, что не выходить. Сестрица решила хоть так мальчонке жизнь продлить. В ту же ночь волшбу и сотворила. К приезду хозяина конь уже почти очухался. Помню, Наина даже впервой в жизни прослезилась, провожая. Однако, деваться некуда, обещала надо отдавать.

— А потом? — еле вымолвил Сотник.

— Потом Юсуф, забрал поумневшего скакуна, а вскоре после того погиб. Теперь ученик моей сестрицы у тебя.

— Так я что, на человеке езжу?

— Да нет, — хихикнула бабка. — Конь он! Все таки конь, только гораздо понятливей других. Так что радуйся! Таких по всему свету не сыщешь.

Сотник ошалело посмотрел в окно, где виднелся хвост понятливого Ворона, пригладил бороду, поднялся.

— Ну, бабуля, спасибо тебе за угощение, а мне пора. Поеду наверное, дорога не близкая.

Старуха помолчала, кивнула поднимаясь.

— Так тому и быть, езжай. Разве что гостинцев тебе на дорогу соберу. Конь и так пропитание отыщет, а твоя сумка совсем пустая, тоньше попоны висит.

Её морщинистые руки уложили оставшиеся пирожки на чистую тряпицу и ловко скрутили узелок.

— Кушай на здоровье, — улыбнулась она. — И погодь, ещё кой-чего принесу, пригодится.

Старуха взяла корзинку и направилась к двери. Извек с опасением глянул вслед, в голове мелькнула мысль: кругом, кроме леса, ничего, уж не поганок ли с мухоморами решила набрать.

Ухватив узелок, неторопливо двинулся из избы. Ворон уже топтался у крыльца. Осоловевшие глаза говорили, что ни одного пучка под навесом не осталось, да и не известно, цел ли сам навес. Проскрипев по ступеням, Извек запихал пироги в сумку, огляделся. Хозяйку заметил на краю поляны, возле неказистого деревца. Расторопная бабуля накладывала в подол жёлтые плоды. Пока одевал уздечку, та вернулась, протянула две пригоршни лесной дички.

— Возьми вот яблочек. Правда одичали, но кое-какая сила ещё осталась, хоть и не такая как прежде. Наина забросила совсем, вот и выродились, попроще стали.

— А что, — не понял Извек. — Раньше какие-нибудь непростые были?

— Были, милок, были. Можно сказать очень непростые, молодильные! Теперь, конечно, не молодят. Но сил прибавляют впятеро, а то и всемеро, но ненадолго.

Извек скрыл в бороде улыбку. Чудит бабка. Молодильные только в сказках бывают. Хотя, натощак и дичка в радость.

— Спасибо, бабушка, бывай здорова!

Он вскочил в седло и тронул повод. Ворон пошёл лёгкой грунью. Когда выехали за край леса, под ногами опять потянулась тропка, заросшая пятнами высохшего мха. Сотник обмозговывал услышанное, пока на землю не опустился тихий вечер. Почему-то после встречи с бабкой, на душе стало легче.

К полудню пятого дня дорога свернула вдоль опушки, но вскоре удалилась от кромки деревьев и вывела на бесконечный простор. Вокруг, куда ни глянь, катились волны высокой травы. К вечеру заметил пешего, поискал глазами куда укрыться, но решил, что один путник не угроза и двинулся навстречу. Подъехав ближе, усмехнулся, узнал в темной фигуре силуэт каменной бабы, древней хранительнице равнин. Извек снова чувствовал себя неуютно. С конем быстро не пригнешся, и пока не ляжешь — всё как на ладони.

Солнце уже подтягивалось к глазоёму, когда Ворон вдруг остановился. Извек проследил за направлением морды и, с трудом разглядел вдали несколько точек. Пора притворяться камнем, подумал он, соскальзывая в траву. Начал было тянуть уздечку вниз, но жеребец сам послушно улёгся на бок, вытянул шею и опустил голову на землю. Чёрный глаз вперил в хозяина. Тот действительно замер столбом и даже выражением лица стал напоминать каменную бабу. Некоторое время смотрел, убеждаясь, что его не заметили.

Всадники, тем временем, спешились и начали топтаться на месте, устраиваясь на ночёвку. Сотник задумчиво глянул на Ворона. Тот блаженно лежал на боку и, не поднимая головы, лениво щипал траву. Нехотя крутнул одним ухом, услыхав заговорщицкий голос хозяина:

— А может подкрасться по темноте? Ежели свои, то хоть новости подслушаю. А ежели нет… Ворон, ты как?! Сможешь ползти тихонечко, как лисичка?

Конь двинул головой, оглядел свою тушу, фыркнул и опять принялся за траву.

— Не можешь. — усмехнулся Извек и снова глянул в сторону заходящего солнца. Видны были только лошади, зато к небу потянулся еле заметный дымок.

— Не наши, — решил Сотник. — Наши с собой дров не возят, но подслушать, на всякий случай, можно.

Он достал угощение старухи и уселся рядом с конём, ждать, пока окончательно стемнеет. По вечернице засёк направление и захрустел яблоками. Погрузившись в прежние кислые думки, заново перебирал в голове последние события.

На третьем яблоке с удивлением почувствовал, что больше не грустится. Всё вокруг начало нравиться — и степь, и небо. Ворон, так вообще казался роднее брата. Остатком трезвой мысли Извек заставил себя упрятать чудные плоды обратно в суму и заговорил вслух:

— Вот те и яблочки! Почище мухоморного отвара башку чистят. А какие же в полной силе были?! Вообще, наверное, летать бы смог, даже без руля и без ветрил, вернее без крыльев и хвоста.

Задремавший было, конь рубанул ушами воздух и уставился на хозяина. Тот щерился во все зубы, глаза блестели, голос тоже был странный, хотя брагой не пахло.

— Ничё, ничё, коник, эт я так, сам с собой. Приятно же поболтать с умным человеком.

Выслушав объяснение, Ворон лениво перекатился на другой бок и прикрыл глаза.

— Ага, вот это правильно, — похвалил Извек. — Подремли маленько, утро вечера мудреней.

Сотник встал, всмотрелся в даль и с удивлением обнаружил, что чётко видит и коней, и струящийся к небу дым. Окоём будто скакнул ближе. Одновременно с этим в уши хлынул поток звуков. Ясно различал шуршанье жучков и шелест травы. В двух шагах, под землёй, кто-то настойчиво скрёбся.

— Ну дела! — оторопел Извек. — Ещё чуток и начну понимать, о чём шеборшит мышь. Вот так яблочки! А я, дурак, три штуки сожрал, как Ворон капусту. Им же цены нет! Ежели в дозоре пожевать, любого ворога за тыщу шагов учуешь…