Обнаженный меч - Джалал Баргушад

- Заяц устраивается в сарае для хранения самана из-за нерадивости борзой. Неужели не выгоните этого мальчишку отсюда? Разини, коней не поймали, хоть оружие разыщите!

Из дупла раздался звонкий голос Бабека:

- Глупцы! Оружие здесь, рядом со мной. Сдохнете, а его не получите!

Бабек хотел раздразнить разбойников Лупоглазого, чтоб они сунулись в дупло, тогда он мог бы разить их по одному.

Абу Имран подумал: "Не брешет ли этот щенок?"

Бабек ни разу не видел его вблизи. Прищурившись, стал исподтишка разглядывать его. Злопамятный халифский верблюд был грозен. Сивая борода выглядела конским хвостом, а закрученные кверху усы - рогами дикого козла. Выпуклые глаза, окруженные морщинами, были красны. И одежда Абу Имрана была несуразной, уродливой. Поверх безрукавки он был опоясан широким ремнем, на котором висели разновеликие кинжалы в ножнах, отделанных серебром. Из-под шлема у него выбивались клочья жестких волос. На плоском, угольно-черном лице виднелись крупные впадины и эти впадины, как показалось Бабеку, были наполнены ядом. Выпуклую грудь прикрывал пластинчатый панцирь.

Бабек подумал: "Что же они задумали? Долго мне торчать здесь? Поскорее бы получил известие Салман. Эх, очутиться бы сейчас на Гарагашге, тогда хоть сотня разбойников напади, всех перебил бы".

Абу Имран был кровожаден. Будь его воля, он уже изрубил бы Баба чинар, а вместе с ним и Бабека, посмевшего взяться за доставку оружия Джавидану, Шахракову сыну. Но, подойдя к дуплу, Лупоглазый прорычал:

- Эй, щенок, как ты туда забрался?!

Бабек смолчал: "Пусть лает сколько хочет". На ругань и угрозы Лупоглазого он не обращал внимания. Молчком, прижавшись в угол дупла, держал обнаженный меч наготове. "Если живым выберусь отсюда, уж я-то знаю, что сделаю с Лупоглазым".

Бабек замер, тревожно выжидая и мысленно твердя изречение, высеченное на лезвии отцовского меча: "О игид, помни: лучший советник огнепоклонника - его меч! Если во время битвы вложишь меч в ножны, то вовсе не берись за его рукоять!" Эти слова придавали ему веру и силы.

Терпение Абу Имрана лопнуло. Он вновь не выдержал и сунул голову в дупло... Бабек молниеносно опустил меч!.. Если бы Лупоглазый не отскочил, меч рассек бы ему череп.

Абу Имран заорал:

- Помогите, кровью истекаю!

Его приспешники, скинув с себя рубахи, разорвали их на полосы и перевязали своего главаря.

Хотя Абу Имран и отскочил, меч все же сделал свое дело. - лобная кость была задета. Этот внезапный удар удесятерил злобу Лупоглазого. Со лба его стекала горячая кровь, заливала выпуклые, злобные глаза. Жесткая борода его тоже была в крови. Шлем, сбитый с головы, закатился в дупло и валялся теперь рядом с отрубленными головами юных хуррамитов. Пчелы, привыкшие к тишине, взбудораженные шумом, беспокойно жужжали и жалили разбойников. Лупоглазый отбивался:

- И откуда еще эта пчелиная напасть?!

Бабек высунул кончик меча из дупла:

- Негодяй! Попробуй еще раз сунуться!..

Абу Имран взревел на своих людей:

- Заткните ему глотку, заткните!

Его приспешники со всех сторон совали мечи в дупло, размахивали ими и поносили Бабека:

- Подохнешь, как пес!

- Зарубим!

- Выходи, проклятый!

Разбойники никогда не видели Абу Имрана таким растерянным. Но он никак не хотел уходить. Опираясь на меч, расхаживал возле дупла и пуще прежнего донимал своих подручных:

- Бездельники, быстрее вытащите этого щенка из дупла, раа-можжите ему башку! Не то я от ярости лопну!

Абу Имран то и дело ощупывал свою рану, но не стонал. Держался как ни в чем не бывало, тыкал мечом в дупло и требовал:

- Вытащить его!

Шло время. А это было на руку Бабеку. Из-за того, что выглянуло солнце, подойти к дуплу было невозможно. Пчелы, вылетев из улья, держали незваных пришельцев на расстоянии. И те при каждой попытке приблизиться к дуплу, вынуждены были поспешно отступать. Пытаясь при этом разделаться с пчелами, садящимися на лица, шеи, хлестали сами себя.

А Бабек призадумался: "Где же застрял посланец за подмогой?"

Злость Абу Имрана оборачивалась против него самого. Буйствуя, подобно умалишенным, он крушил все, что подворачивалось под руку. Его приспешники опасались, что обезумевший главарь того и гляди порубит их.

Разбойники старались держаться подальше от Абу Имрана, суетились вокруг Баба чинара. А Лупоглазый разорялся:

- Эй, недотепы! Что стоит выкурить оттуда какого-то щенка?

Со страха никто не смел подойти к главарю, уговорить его и отнять у него меч: "От Лупоглазого всего можно ожидать". Они-то хорошо знали бешеный нрав Абу Имрана.

Внезапно погода переменилась. Со стороны Базза плыли густые тучи и загромыхали над Баба чинаром. Сверкание молний и гром окончательно испортили разбойникам настроение.

- Дождь пойдет!

- Здесь торчать нельзя! Быстрее подпалите дупло. Сжечь этого щенка!

Находчивость Абу Имрана обрадовала его разбойников. Они с трудом раздобыли сухой травы и щепок, набили в дупло. Сушняк, только сверху тронутый влагой, подымил-подымил и разгорелся. Горький дым наполнял дупло, похожее на пасть дракона. Языки пламени, вырываясь тут и там из-под дыма, устремлялись в дупло. Дым густел, огонь набирал силу. В улье не осталось пчел: одни сгорели, другие покинули свое жилье. Разбойники, чтоб уберечься от пчел, укутали головы, чем попало.

Из большого дупла шел удушающий запах. Чтобы дым не набивался во второе дупло, Бабек одеждой заткнул его вход. Вырваться отсюда живым почти не оставалось надежды. Тряпье стало дымиться. Дым выедал глаза, забивался в горло Бабека. Пламя рвалось в его убежище.

И тут Бабек, подняв голову, заметил в самом верху дупла дыру. "Великий Ормузд, можно ли выбраться через него?" Прикинул и решил, что выбраться можно, и даже ругнул себя, что забыл про это отверстие, замеченное им с самого начала. Схватив несколько стрел, он стал изо всех сил вонзать их попарно в податливые стенкики дупла. Устроив таким образом себе лестницу, он начал, широко расставляя ноги, выбираться из дупла.

- Пророк Ширвин, помоги! - шептал он.

Пламя уже охватило низ дупла. Но пошел дождь, и вода, затекая через верхний лаз дупла, не давала пламени разгореться.

Абу Имран и так и этак изловчался заглянуть в дупло, чтоб увидеть воочию, как горит Бабек, но это ему не удалось. Пламя лизнуло его вспухшее лицо и он поневоле отпрянул.

Чтобы угодить Лупоглазому, разбойники принялись глумиться над Бабеком.

- Вы же, огнепоклонники, любите огонь, вот-тебе и огонь! Предостаточно, больше Ахриман не посмеет подступиться к тебе.

- Если даже твой Джавидан прискачет, то и он не погасит этого огня. Гори сколько хочешь. Выходит, ты попросту нас дурачил?

- Ха... ха... ха! Бабек, каково тебе? Великий Ормузд там, или удрал? Может, пророк Ширвин остался рядом с тобой?

Лупоглазый злорадно ухмылялся. Присев поодаль от чинара, он приложил холодное лезвие меча ко лбу. Губы у него вспухли. Треск пламени доставлял ему удовольствие: "Болван безмозглый, сейчас сгоришь в огне, которому поклоняешься, и пепла твоего не найдут! Ха... ха...ха! Да поможет тебе огонь! Ну, где же тот главный жрец, который повязал тебя шерстяным поясом? А знаешь ли ты, что золото, посланное им Джавидану, попало в наши руки? Джавидан хотел купить на это золото оружие. Держи карман шире, как же, купит! Гори!"

Дождь лил, не переставая. Разбойники толпились у входа в горящее дупло.

Огонь перекинулся на нижние ветви Баба чинара. Разбойники шарахнулись от огня. Дождь ослабевал и потому не мог погасить огня.

Кони разбойников время от времени настораживались, почуяв' отдаленный шум, беспокойно топтались и ржали.

Вспугнутые аисты с криком кружились над деревом, окутанным дымом.

Все вокруг потонуло в густом дыме. Высоко над чинаром, в дыму, шла необычная схватка. Раненая змея, свисающая из клюва аиста, извивалась, стараясь обвить крылья птицы. Но аист сопротивлялся. Разбойники, еле раскрывая распухшие от пчелиных укусов глаза, глазели на этот необычный бой в ненастном небе. И не замечали беспокойства лошадей.

Бабек, впиваясь своими железными пальцами в стенки дупла, стал осторожно подниматься по не очень-то надежным "ступенькам" вверх. Добравшись до отверстия, высунул в него голову и жадно глотнул воздух.

Ухватившись за кривую ветку у самого отверстия, прислушался. Со стороны Каменного моста доносился топот конских копыт. "Это, должно быть, наши!"

Изредка погрохатывал гром, дождь опять усилился. Конский топот и гиканье всадников приближались.

Лупоглазый, почуяв опасность, вскочил, нахмурил седые брови и еще больше выпучил вспухшие глаза.

- Неверные скачут! - крикнул и первым, обрезав путы своего коня, не вдевая ногу в стремя, вскочил в седло:

- В бой!

Разбойники, повскакав на своих коней, пустились врассыпную, как стрелы, но вынуждены были тотчас же воротиться назад, ибо были окружены хуррамитами.