Научи меня - Людмила Молчанова

   Они переглянулись между собой.

   - В магазин вышла.

   - Господи, зачем? - я с удивлением смотрела на профессионально накрашенные, ничего не выражающие лица. - Дома же еды вагон просто. Я вчера все наготовила.

   Одна, сидевшая ближе всех к двери, заерзала.

   - Мы поели, и Надя сказала, что сходит.

   Я удивленно приподняла бровь, но ругаться и уж тем более, злиться, не стала, да и не собиралась. Кивнула, а сама вернулась на кухню. Надя пришла минут через сорок с битком набитым фирменным пакетом из ближайшего супермаркета.

   - Я пришла! - весело крикнула она притихшим подружкам, но увидев мою мелькнувшую фигурку на кухне, а потом и мою верхнюю одежду, замерла и попыталась пакет спрятать за спину. - Катя...не ожидала тебя увидеть.

   Меня подобная реакция озадачила. Я что, действительно настолько напоминаю Цербера, чтобы вот так от меня шугаться? Но все-таки я объяснила ее поведение прошлой жизнью. По ее рассказам, она всегда росла в ежовых рукавицах, при постоянном тоталитарном контроле и малейшее желание и инициатива редко когда поддерживались родственниками. И, скорее всего, подобные жесты вышли у Нади чисто интуитивными, не более того.

   - Привет, - вежливо поздоровалась я. - Да вот, приехала на всякий случай. Как чувствовала. Ты бы сказала, я бы заскочила в магазин по дороге с работы, купила все.

   - Да ладно, зачем... - стушевалась Надежда и, поставив сумку сбоку от себя, принялась снимать шубу и сапоги. - Мне не сложно было, честное слово.

   - Ну ладно, - мне, в принципе, все равно. - Что-нибудь нужно?

   Надя сказала, что справится сама, и я не стала ей мешать. Отошла к плите, освобождая ей место, и искоса смотрела на ее покупки. Какие-то печенья, чипсы, пирожные, рыбка, кола. Литровый сок, очевидно, для нее самой, и прочие закуски. Она взяла какие-то блюдца, тарелки, все красиво разложила и ушла к своим подружкам. Мне это напомнила какой-то девичник в пижамах, хотя я подобным никогда не занималась. Мудро решив, что это не мое дело, я приготовила нехитрый ужин и уехала к себе домой.

   С течением времени проблемы только нарастали как снежный ком и ничего больше. Надя во всем показала себя ребенком, нам же с мамой приходилось ее контролировать. А девочка, почувствовав сладкий вкус свободы, не собиралась расставаться с ним.

   Нам приходилось следить за тем, как она питается. Нет, спиртное она не пила, но со своими подружками любила ходить в бистро, пиццерии и тому подобное. Ничего плохого, но не каждый же день. Мы попытались ей мягко намекнуть, что такое питание вредно для ребенка, что могут быть осложнения. Мы не просили ее от всего отказаться нет, но ограничить себя она вполне могла бы.

   Надя кивнула, извинилась, но все также продолжила гулять со своими подружками, только теперь уже старательно шифруясь и скрываясь от нас с матерью. И то, мы о ее обмане случайно узнали - увидели в кафе, когда приехали в магазин, а она с девчонками весело поедала очередное вредное что-то.

   Я хотела уже подойти и поговорить с ней, но мама, крепко ухватив меня за локоть, отвела подальше и строго-настрого запретила даже подходить к девушке.

   - Мам, да ты понимаешь, что она творит хоть? - я разъяренно наматывала круги по просторному холлу магазина. - Ладно она, дура безмозглая, но ребенок-то тут причем? Она ведь ему хуже делает.

   - Ты все равно ей сейчас ничего не докажешь, - спокойно возразила мама, усаживаясь на светлую лавочку. - Тем более, на виду у ее друзей.

   - И что ты предлагаешь? - язвительно поинтересовалась я, уперев руки в бока. - Сказать ей, что обманывать нехорошо?

   - Нет. Я сама с ней поговорю.

   Я с сомнением кинула взгляд на маму. Во-первых, волноваться ей нельзя. Во-вторых...о чем они с Надей могут разговаривать?!

   В конечном итоге мама убедила меня предоставить все ей, а самой успокоиться и прийти в себя. Меня особенно сильно почему-то выбила эта ситуация из колеи, хотя, если задуматься, то чего здесь такого особенного?

   Я всегда испытывала уколы зависти из-за несправедливости и неправильности происходящего. Вот я, абсолютно здоровая женщина, с радостью и огромным удовольствием родившая бы ребенка, если бы могла. А когда я видела молодых девушек, шедших на практически любые ухищрения, чтобы не забеременеть, а если уж забеременели, то не брезговали ничем, чтобы избавиться от ребенка... С каким нежеланием и неохотой, они вынашивали малышей...А когда видела подобную халатность в таких женщинах, абсолютно не заботящихся о будущем своего ребенка... Она могла идти с огромным животом, на восьмом месяце беременности и курить как паровоз. И искренне считать, что ничего не происходит, потому что она, дескать, за столько лет просто физически не может без пары сигарет в день. В такие моменты я испытывала дикую ярость и злость, сама не зная, почему они НАСТОЛЬКО сильные. Наверное, потому что я действительно понимала ценность материнства.

   Мама с Надей все-таки поговорила, я уж не знаю, что это был за разговор и как протекал, но больше я подобного за девушкой не замечала. Но с каждым месяцем отношения среди нас становились все хуже. Чем больше у Надежды становился живот и срок, тем тяжелее было сохранять хрупкий и хлипкий мир среди нас.

   Больше всех доставалось Ваньке. С каждым месяцем Надежда становилась все более раздражительной, дерганой, нервной, и если на меня или маму она старалась ничего не выплескивать, то Ванька от нее сбежать не мог. А ее в нем не устраивало все.

   Выходя за него замуж и представляя совместную жизнь, Надя не думала, что будет видеть своего мужа раз в месяц, уставшего, вымотанного и разбитого. Приезжая с командировки, первые двое суток Ванька отсыпался, и, казалось, ничего не способно поднять его с постели. Ее это не устраивало. Она хотела знакомить его с друзьями, гулять с ним. Ей нужна была романтика. Простите, о какой романтике может идти речь, если человек месяц, грубо говоря, не вылезал из машины? Даже регистрация у них с Вано не смогла пройти по-человечески.

   Надя хотела роскошную свадьбу с немалым количеством гостей. Она все продумала, втайне от нас с мамой заказала зал в кафе, купила платья для свидетельниц и свадебное платье себе. Красивое, цвета слоновой кости. Чуть темнее были платья для подружек невесты, как она называла своих подруг. И я готова была прибить ее в тот момент.

Уезжая, Ванька оставлял немалую сумму денег - часть нам с матерью, чтобы мы покупали все необходимое для Нади, часть самой Наде, которые должны были пойти на врачей и анализы, но уходили на ее постоянные гулянки и нужные ей вещи. Надя вообще оказалась забавным человеком. Она могла поехать ребенку за пинетками, а купить четыре пакета дорогой и фирменной одежды для себя. И то, жаловаться потом, что вещи эти пришлось покупать на распродаже, поэтому некоторые особенно понравившиеся ей шмотки она купить так и не смогла.