Почему у Грузии получилось - Лариса Буракова

Рассказывает Бендукидзе:

Есть пять-шесть названий, которые в скрытой форме могут принести десятки, если не сотни миллионов долларов. Но они никому не принадлежат, и под этими именами сейчас можно встретить полную бурду. Можно было пойти по пути государственного регулирования, назначить контролера, чтобы строго отслеживать производство каждого сорта винограда: какие-то умные дядьки будут ходить, не брать взяток, наказывать, а также бороться за отсутствие подделок. Но это, конечно, малоэффективно. Вот как, например, бороться с подделкой грузинских вин в России? В Басманный суд[130] обращаться?

У меня возникла идея приватизировать бренды, которые важны прежде всего для бывшего советского потребителя и совершенно неизвестны на других, новых для них рынках. То есть, скажем, «Хванчкара» должна была стать собственностью того, кто будет этим брендом управлять, брать на себя ответственность за качество и самостоятельно бороться с подделками. Для этого собственник либо установит свои правила, либо создаст вертикально интегрированную компанию (что крайне неэффективно), будет продавать лицензии или франшизы, судиться в случае нарушения.

И я уже почти убедил премьер-министра и министра сельского хозяйства внедрить это, да и президент не видел в этом проблемы. Но виноделы почему-то испугались, решили, что все раскупят иностранцы, которые не смогут ничего производить. Они считали, что, раз государство занимается контролем качества, значит, это защищает их от лишних расходов. А виноделы в Грузии все очень маленькие, они живут от сезона к сезону за счет, можно сказать, случайных денег.

Тогда мы придумали другую модель, более «колхозную», точнее, построенную на патронате. Бренд будет в собственности юридического лица, которое, в свою очередь, будет принадлежать виноделам, заплатившим деньги. По типу чекового аукциона в России: если ты вносишь 20 тысяч, а я вношу 2 миллиона, то я получаю в сто раз больше, чем ты. Понятно было, что если кто-то удачно продаст, то кто-то купит, и система рано или поздно стабилизируется. Но виноделы нашли лоббистов против этого предложения, в частности вице-спикера парламента (он же председатель Торгово-промышленной палаты) Джемаля Инаишвили – правда, сейчас он считает, что был неправ. Инаишвили ходил к президенту, говорил, что люди сами могут отличить хорошее вино от плохого, поэтому ничего менять не надо. А к этому времени и эмбарго подоспело. В этих условиях менять что-либо было бессмысленно, бренд «Хванчкара» или «Киндзмараули» потерял значительную часть своей стоимости: без России рынок уменьшился более чем в два с половиной раза.

27 марта 2006 года по решению Роспотребнадзора и главного государственного санитарного врача РФ Геннадия Онищенко Россия ввела запрет на поставки вин из Грузии[131] в связи с выявленными нарушениями санитарных норм.

То, что на российском рынке много фальсифицированной грузинской продукции, ни для кого не было секретом. Так, по оценкам Организации ООН по продовольствию и сельскому хозяйству (FAO), сделанным в июле 2006 года, 90 процентов «грузинского» вина, продаваемого по всему миру, не имело никакого отношения к Грузии[132]. Но то, что борьба с фальсификацией в России приняла радикальную форму наложения эмбарго на одну из важнейших статей грузинского экспорта, трактовалось не иначе как политическое решение.

Грузинские власти тоже предприняли политические шаги для решения возникшей проблемы. Заняться продвижением грузинского вина на новые рынки поручили министру обороны Ираклию Окруашвили (в прошлом – преуспевающему бизнесмену), а премьер-министр Зураб Ногаидели стал курировать винную проблему внутри страны и в государствах СНГ.

«Я за свободу бизнеса, но то, что сейчас скажу, говорю первый и последний раз. Каждый из вас в этом году ради спасения урожая и культуры винограда должен купить у крестьян до 10 тонн винограда. Этот виноград вы можете раздать своим сотрудникам или продать, но это нужно для того, чтобы помочь сегодня Кахетии», – обратился к бизнесменам в августе 2006 года Саакашвили.

Безусловно, такое предложение не могло не вызвать споров и нареканий. Бизнесмены до сих пор вспоминают, как некоторых из них буквально заставляли покупать виноград, причем отделаться просто выплатой денег без приобретения продукции не удавалось. Рассказывают, как строительную фирму в Батуми (на побережье Черного моря) обязали купить 30 тонн винограда в Кахетии – самом восточном регионе страны. Пока неопытный в вопросах хранения и транспортировки бизнесмен вез свою покупку через всю Грузию, виноград успел испортиться, и только 2–3 тонны были пригодны по приезде, остальное пришлось просто выбросить.

Да, «экономическая война» предполагает мобилизацию внутренних ресурсов, но, увы, такие методы однозначно сказались на доверии бизнеса к власти. «У меня нет уверенности, что завтра не придут ко мне и не потребуют поддержать каких-то других производителей, – делится своими опасениями бизнесмен, пожелавший остаться неизвестным. – Такое могло произойти раньше – и все бы смолчали. Сейчас же в стране многое изменилось, изменились и наши требования. Такие действия властей просто недопустимы».

Винная тема стала причиной других страхов бизнесменов. 14 ноября 2006 года финансовая полиция, находящаяся в ведении Министерства финансов и занимающаяся расследованием экономических преступлений, уничтожила 200 тонн произведенного компанией «Бадагони» вина «Саперави», которое по результатам экспертизы было признано фальсифицированным. Спустя неделю в конфликт вмешался президент, заявив, что действия финансовой полиции были некорректными и представляли собой попытку выслужиться перед незадолго до этого назначенным министром сельского хозяйства Грузии Петрэ Цискаришвили[133].

Этот пример как нельзя лучше демонстрирует непоследовательность действий, порой свойственную грузинской власти. С одной стороны, она с искренней горячностью стремится повысить собственную эффективность, с другой – переходит при этом разумные границы. В результате некоторые политические силы мгновенно используют подобные промахи не для извлечения уроков из них, а для подогревания недовольства действующей властью.

Российское эмбарго сместило акценты, но проблема определения прав собственности осталась нерешенной. Тогда Бендукидзе предложил начать использовать более точечную классификацию:

Мы создали условия, когда люди могут выпускать собственные вина на собственных виноградниках и с собственным оригинальным названием. Это сделает их полноценными владельцами бренда – они будут его защищать, преследовать подделки, следить за качеством.

Работе над этой идеей очень помогло то, что одна довольно крупная компания начала производить новый сорт белого вина с названием деревни, где оно делается. Вот для таких компаний мы и придумали новую систему регулирования[134]. Мне кажется, что это удачная модель и это направление будет развиваться.

Эмбарго, в первый же год после его введения приведшее к потере 50 миллионов долларов от экспорта вина в Россию[135], заставило интенсивно продвигать грузинскую винодельческую продукцию на другие рынки. Уже в 2008 году после двухлетнего снижения был отмечен рост экспортных доходов, и в стоимостном выражении этот показатель оказался выше уровня 2002 года.

Экспорт вина из Грузии, 2001–2010 гг. (млн долл.)

Источник: Статистическая служба Грузии

Число иностранных граждан, посетивших Грузию, 2000–2010 гг. (тыс. человек)

Источник: Национальное агентство по туризму Грузии

Не совсем, видимо, прав журналист Павел Шеремет[136], утверждающий: «Сейчас грузины продают всего процентов десять от того объема, что они продавали в России. Никому не нужно ни грузинское это вино, ни грузинские овощи, ни грузинские эти курорты – никому. Единственный потребитель – это только Россия». Вино традиционно входит в десятку товаров, лидирующих в экспорте, но теперь три четверти объема идет на Украину, в Казахстан, Белоруссию и Польшу[137].

Кстати, о курортах. По информации Национального агентства по туризму Грузии, в 2010 году страну посетило более 2 миллионов иностранцев[138]. Это в 6,5 раза больше, чем в 2003-м. Разумеется, в это число вошли и грузины, имеющие российское гражданство, и гости, прибывшие с деловым визитом, однако, по данным агентства по туризму, доля отдыхающих растет и составляет более трети всех поездок. В основном едут из Армении, Турции, Азербайджана.

Растет и число приехавших из России: в 2010 году Грузию посетили более 171 тысячи россиян, что на 33,8 процента превышает показатель предыдущего года (для сравнения: до войны, в 2007 году, в Грузии побывало 91,4 тысячи россиян). Бурный рост иностранного туризма начался в 2005 году после отмены виз для граждан нескольких десятков стран[139]. А доля россиян в общем числе путешественников с тех пор устойчиво снижается – с 16,7 процента в 2004 году до 8,4 процента в 2010 году.