Обманы - Джудит Майкл

— Ты думаешь, он хотел бы измениться, но что-то ему мешает? Гарт кивнул.

— Ну, тогда что, по-твоему?

— Я бы назвал это страстью, привязанностью.

— О, ради Бога, Гарт. У Дентона нет привязанностей ни к чему.

Она затаила дыхание. Теперь она себя выдала.

— За исключением его удовольствий, — сказал Гарт. — Его образа жизни. Вот к чему у него тяга. И это его устраивает. Полагаю, он мог бы побороть это в себе, но он не будет. Дентон не показался мне человеком, который любит чего-либо добиваться.

— Это что, научная догадка?

— Более чем. — Голос Гарта стал жестче. — Я смотрел в его глаза. Существует много видов страстей и привязанностей, Сабрина, но в глазах Дентона то же самое выражение, которое я вижу каждый раз, когда смотрюсь в зеркало. Это я понял, как только увидел его. Странно, но я узнал родственную душу…

Сабрина услышала боль в его голосе, и она подумала о блеске в глазах Дентона, который старалась определить как энтузиазм. Она вертела обручальное колечко на пальце — кружочек бриллиантиков, ловящих свет и отбрасывающих его обратно вспышками разных цветов. — Спасибо тебе, — сказала она тихо и улыбнулась. — Я извиняюсь за то, что назвала тебя скучным и самодовольным. Ты не такой.

— Ты назвала меня строгим, что означает скучным и самодовольным?

Она снова улыбнулась:

— Я не могу вспомнить свои оскорбления. Я прошу прощения за мои недобрые слова. Ты не строгий, не скучный и не самодовольный…

— А ты не пустоголовая и не неквалифицированная. Они рассмеялись.

— Выключить свет?

— Я сам сделаю это, когда буду уходить. Спокойной ночи, Сабрина.

— Спокойной ночи, Гарт.

Она пошла из теплой кухни через темную столовую и гостиную на ощупь, обходя мебель. На лестнице Сабрина обернулась и посмотрела на освещенную кухню. Гарт стоял в дверном проеме, задумчиво наклонив голову. Затем он пошел к входной двери, положил руку на выключатель, и, когда свет погас, Сабрина медленно пошла по лестнице, чтобы лечь спать.

В магазине, пустом до голых стен, Сабрина оставила открытой дверь, чтобы плотники могли вносить свои грохочущие доски. Ее жизнь стала такой же пустой, как это помещение, которое она арендовала… «Я заполню и дом и свою жизнь одновременно», — подумала она, улыбнувшись этой мысли. Все будет новым и свежим, и в магазине и в ее жизни, раз она потерпела неудачу с Дентоном.

В задней части магазина, где плотники устанавливали помост, Лаура изучала чертежи. Сабрина стояла у входной двери, глядя, как дождь хлещет по крышам высоких черных такси, заполнивших собой Бромптон-роуд. «Три года. Все это у нас с ним осталось в прошлом. А потом мне понадобился еще год, чтобы понять, что больше ничего такого же не будет».

— Миледи. — Голос плотника эхом отразился от стен. Когда Сабрина подошла к нему, он начертил мелом линию на пыльном полу. — Здесь вы хотели бы иметь дверь?

— Прекрасно, — согласилась она и печально улыбнулась матери. — Я себя чувствую самозванкой, теперь у меня нет титула.

— Почему же, пользуйся им, — сказала Лаура. — Он поможет тебе. Я в прошлом месяце беседовала в средней школе, и кто-то меня назвал миссис супруга заместителя Госсекретаря США.

— Звучит куда более впечатляюще, чем мой титул.

— Зато свой ты носишь по закону. Дентон хочет, чтобы ты вернулась к нему?

— Не знаю. А какая разница?

— Я подумала, что, может быть, ты чувствуешь себя одиноко.

— О!

Сабрина подняла чертеж и сделала вид, что изучает его. Конечно, она была одинока. Одинока и напугана. Но так было уже целый год, с тех пор как она покинула Дентона. Она переехала в маленькую квартирку на первом этаже, ни с кем не встречалась, за исключением тех, кого видела в антикварном магазине Николса Блакфорда, где она работала до замужества. Шесть месяцев она жила одна, донимаемая телефонными звонками Дентона, его семьи, ее родителей, которые говорили, какая она глупая. Габриэль звонила из Парижа:

— Сабрина, теперь он успокоится, поскольку его отец умер и он унаследовал титул и поместье.

— Его отец умер год назад, — ответила Сабрина. — И ничего не изменилось.

Звонили другие друзья:

— Он обожает тебя, Сабрина. Его забавы — просто от избытка энергии. Ему надоест. Разве много мужчин так обожают своих жен? Ты даже не представляешь, какая ты счастливая.

«Я уже устала от его избытка энергии, — подумала она. — Я устала жить с таким ненадежным человеком. Я хочу иметь дом, детей, свое место в жизни». Но все, что она сказала, было:

— Мне нужно кое-что сделать в моей жизни, что никак не планируется Дентоном. Звонила Стефания:

— Хочешь, я приеду в Лондон?

— Не сейчас, — ответила Сабрина. — Я пугливая, но послушная. Я дам тебе знать. И мама сказала, что может приехать. Разве это не удивительно?

Лаура приехала, побыла немного и вернулась в Вашингтон. В ноябре Сабрина и Дентон пришли к соглашению, и она вернулась в дом на Кэдоган-сквер, который она когда-то отреставрировала. Теперь он принадлежал ей. А потом, с ноября по апрель, целый лондонский сезон, она никого не видела и не слышала телефонных звонков ни от кого из окружения Дентона. Она потратила долгие часы, работая в магазине Николса Блакфорда, и долгие вечера в своем изысканном, но пустом доме. Лондон стал холодным и чужим. Поговорить было не с кем. Кроме Стефании. Но телефонные разговоры со Стефанией были роскошью, потому что ей теперь приходилось считать свои деньги: на содержание дома, на магазин, который она планировала открыть. «Да, мама, — подумала она, — я решила вернуться к Дентону, чтобы получить защиту его семьи, его окружения. В те дни я не думала, что ждет меня впереди. По крайней мере, с Дентоном я всегда знала, чего он хочет. Я даже догадывалась в большинстве случаев, с кем он спит».

— Когда ты была здесь прошлой зимой, — сказала она вслух, — до соглашения об имуществе, я почувствовала себя так, как будто мне двенадцать лет, и хотела пойти с тобой и Стефанией по магазинам.

— Ты мне этого не говорила.

— Конечно, оставалось только устроится уютненько у тебя на коленях. Нелепо, да?

— Миледи, извините, — сказал плотник. — Все ли правильно в ваших планах? Эта стена не достигает потолка?

— Да, — ответила Сабрина, посмотрев на чертеж, который он держал в руках.

— Но вы будете слышать шум из магазина, даже если закроете дверь кабинета.

— Я надеюсь, что это будут голоса посетителей, и ничего не имею против.

— А, ну конечно, миледи.

— Почему ты так грустно говоришь о своем детстве? — спросила Лаура.

— Потому что ты никогда не позволяла сидеть на коленях, когда я была ребенком.

Воцарилось долгое молчание. Сабрина посмотрела на лицо матери и пожалела о том, что сказала. Зачем вспоминать прошлое, когда они научились быть подругами в настоящем? Лаура была горда и красива, а Сабрина была счастлива рядом с ней.