Медаль за город Вашингтон - Владислав Морозов

Обратно в «Три дуба» мы вернулись уже затемно.

Я едва успел помыться, перекусить и переодеться в штатское, когда неожиданно явился хозяйкин Нелито с еще одним бодигардом донны Ларки, которого я по имени не знал. Зато этот второй на ломаном русском объяснил, что я должен срочно прибыть в «женское бунгало», где меня ждет их хозяйка. Почему-то я нисколечко не удивился…

Женский «актив» обнаружился в обширной, хорошо освещенной (в этом поместье электричество подавали постоянно, что по нынешним временам было редкостью, хотя, учитывая, что донна Ларка контролировала расположенную неподалеку небольшую ГЭС, а вокруг торчали ветряки-генераторы, роскошью это здесь явно не было) гостиной флигеля. Как обычно – все Дездемоны налицо, а придушить, увы, некого…

Усталая Дегтярева в светлом, свободного покроя то ли платье, то ли ночнушке (левая рука опущена под стол, так что протез она, видимо, уже отстегнула), довольная донна Ларка в коротких домашних брючках и блузочке навыпуск, а также, видимо, исключительно для компании, как всегда жизнерадостные Машка Тупикова и Светка Пижамкина, обе в шортиках и маечках в облипку. Дятлова с Метельской, судя по плеску воды и голосам из ванной, еще заканчивали «водные процедуры». Хозяйской дочери нигде видно не было. По рассказам наших девок, она все-таки кого-то убила и теперь, скорее всего, дрыхла после пережитого стресса.

Похоже, женский контингент уже отужинал и теперь гонял чаи и прочие соки. На столе перед донной Ларкой и Светкой стояли фарфоровые чашки с продуктом, более всего напоминавшим по цвету чай, Машка, по своему обыкновению, пила какой-то желто-оранжевый сок из высокого стакана, а вот что за продукт был налит в таком же стакане у Дегтяревой – я определить откровенно затруднился. По цвету сие пойло напоминало жидкий чаек, но с каким-то купоросно-зеленоватым отливом. Небось опять что-нибудь диетически-архиполезное. Да и фиг с ним, пусть хоть отвар из пантерных мухоморов трескает, лишь бы не в ущерб делу…

– Садись, майор, – пригласила меня Дегтярева.

– Ну и что это была за хрень сегодня на дороге? – поинтересовался я, присаживаясь на свободный стульчик. – Если все это было заранее оговорено – почему лично я об этом ничего не знаю? Или это какой-то, неведомый мне, форс-мажор? В любом случае – с чего это вы, дамочки, держите меня за болвана в старом польском преферансе?

– Не кипятись, майор, – сказала донна Ларка вполне примирительно. – Не было никакой договоренности. Для нас это тоже была полная неожиданность, а вот «сапатисты» вроде бы с кем-то заранее договорились.

– Ну? Договорились и вас не предупредили?! Выходит – и на старуху бывает порнуха?

– С них станется, – усмехнулась донна Ларка. – Их тупые вожди отчего-то думают, что они здесь самые хитрые…

– С какого это перепугу?

– А чрезмерно крутыми себя считают. Думают, что они выражают «волю народа», а значит – только они одни могут тут всех обманывать, предавать предателей, казнить палачей и извлекать из всего этого максимальную пользу. Но я им теперь лишний раз докажу, что они жестоко ошибаются…

– Понятно. Только вы все-таки выражайтесь понятнее. А поскольку я человек военный – давайте то же самое сначала, и помедленнее. Так с кем это ваши подопечные «сапатки» договорились, минуя вас, интересно знать?

– Сначала я тоже очень удивилась, – сказала молчавшая до этого Дегтярева. – Тем более что сначала я увидела-таки в колонне парочку запомнившихся по прошлой жизни рож. Из числа местных, разумеется. А потом, увидев, кто приехал с этими азиатами, сразу поняла, в чем дело…

– И кто с ними приехал, если не секрет? Кстати, как вы их вообще умудряетесь различать – у них же по жизни первые на последних похожи?!

– Теми, кто грузил капсулу в пикап, командовал один не очень молодой китаеза, физиономия которого показалась мне знакомой, – продолжила Дегтярева, отхлебнув из стакана. – Я тут запросила генерала Тпругова, и он подтвердил…

– Что подтвердил-то?

– В общем, командовал ими полковник Пхун Сэнг, которого знают в основном как просто «полковника Сэнга».

– И кто это такой? Просветите дурака, а то это, похоже, не мой уровень допуска, по мне что Пхун Сэнг, что Хон Гиль Дон какой-нибудь…

– Он заместитель начальника третьего управления специальных операций Народно-Освободительной Армии КНР, аналог нашего спецназа ГРУ, зона ответственности – Африка и обе Америки…

Китаезы. И здесь. Какие у меня воспоминания о встречах с ними, если, разумеется, не брать в расчет все эти приграничные стычки со взрывами и летящими навстречу друг другу струями трассирующих пуль, когда не различаешь не только лицо и разрез глаз, но даже знаки различия противника?

Почему-то в моей памяти всплыл только один эпизод. Конец Долгой Зимы, можно сказать, ядерная весна, заброшенная деревня южнее Зейского водохранилища. На гнилом полу в холодной избе с давным-давно выбитыми окнами корчится в луже крови низкорослый щуплый кекс в очень грязном нижнем белье, со связанными за спиной руками, а двое ребят в изрядно потерявших свой цвет белых маскхалатах, от всей широкой русской души пинают его кирзовыми берцами, словно футбольный мяч, целясь в лицо, пах и живот. Щуплый уже не кричит, а тихо воет.

– Хватит пока, – говорю я. – Посадите его.

Сержант Дима Прасолов, здоровый туповатый парняга с несколько садистскими (как я только что убедился) наклонностями, усмехнувшись, приподнимает допрашиваемого за шкварник (ворот грязной нижней рубахи трещит) и роняет его на колченогий табурет передо мной.

– Рядовой Киербаев, – говорю я сидящему на покосившемся столе рядом со мной солдату-переводчику. – Спроси еще раз – зачем этот чудила на букву «м» мост взорвал?

Киербаев перевел. Допрашиваемый ничего не ответил.

– Кто тебя послал, сволочь? Сколько в округе действует ваших групп?

Киербаев переводит и это. Опять молчание.

– Тарищ гвардии старший лейтенант, – просит Прасолов. – Дайте я еще раз попробую!

– Ну, попробуй, – говорю. – Бог троицу любит, хотя они там все со времен ихней долбаной Великой Пролетарской Культурной Революции сплошь атеисты…

Прасолов берет ржавый садовый секатор, найденный здесь же, и подходит к допрашиваемому сзади. Тот меняется в лице. Прасолов нагибается над его связанными за спиной руками, раздается явственный хруст. Допрашиваемый орет так, что слышно, наверное, километров за пять, его узкие глаза вылезают из орбит. На пол что-то шлепается. Как видно, средний палец с левой руки допрашиваемого. Мизинец и безымянный уже лежат в луже крови у его ног – это третья попытка. Прасолов кидает мокрый от крови секатор на пол и улыбается. Яркое весеннее солнышко светит в пустые оконные проемы…

В этот момент допрашиваемый что-то орет.

– Что он говорит? – спрашиваю у Киербаева.

– Говорит, что он капитан армейской разведки Народно-Освободительной Армии и что мы ответим за такое обращение с пленным. И еще…

– Что еще?

– Что мы все будем сосать у них…

– Понятно, – говорю я. – Значит, китайская армия. Главное мне ясно. А вот пленных брать мне приказа не было. Прасолов!

– Да, тарищ гвардии старший лейтенант?!

– Кончай его, – говорю я и, закинув за плечо автомат, вместе с Киербаевым выхожу из избы, направляясь к нашей, стоящей у самого крыльца БМП-1.

Я думал, что Прасолов пристрелит или прирежет китайца. Но нет, Прасолов на пару с рядовым Коростелевым заткнули пленному рот найденной в избе грязной тряпкой, а потом вынесли его во двор и с размаху насадили пятой точкой на торчащий из талого грязноватого снега косо и остро-неровно срезанный обломок ржавого стального уголка – деталь то ли исчезнувшего забора, то ли какой-то из сгоревших надворных построек. Когда мы уезжали, он еще корчился, но жалко мне его не было (хотя запиши я этот допрос в прежние времена на видео – зрители бы точно нарыгали в попкорн). Если бы он и его подчиненные были чуть внимательнее, возможно, не я его, а он меня сейчас бы допрашивал, причем не в пример изощреннее, как только азиаты умеют. А вообще перед этим данный краснозвездный офицерик из НОАК со своей перебитой нами разведгруппой взорвал железнодорожный мост и поубивал в двух окрестных деревнях три десятка человек, включая детей.

А сержант Прасолов, большой мастак и выдумщик по части убить и помучить, через полгодика сам влип по полной. Во время разведки случайно отстал от товарищей и попал в плен к каким-то, окончательно сбрендившим и оголодавшим за Долгую Зиму пейзанам, которые его схарчили. Натурально. Во всяком случае, отправленная на выручку разведгруппа обнаружила Димины кости не просто в обглоданном, а в сваренном виде. Те, кто это с ним проделал, разумеется, жили потом очень недолго, но, как говорится, что было, то было…