Королевская страсть - Патриция Хортон

Как-то утром Барбара обнаружила на груди маленькие розовые пятнышки и испуганно спросила:

— Нэнси, взгляни на эти противные пятнышки. Откуда они взялись?

По контрасту ее кожа, не тронутая странной сыпью, казалась еще белее. Барбару трясло, как в лихорадке. Нэнси пригляделась к пятнышкам, губы ее вдруг задрожали, и она зажала рот рукою. Слегка успокоившись, она попыталась заговорить, но не смогла произнести ни слова.

Барбара раздраженно спросила:

— Ну, что случилось?

Нэнси наконец обрела дар речи.

— Госпожа, мне приходилось уже видеть такие пятнышки. — Ее голос срывался от волнения. — Это оспа… — Казалось, она сама удивилась, что ей удалось выговорить это слово.

Барбара почувствовала, как холодный страх заползает в ее душу. Подобного ощущения она еще не испытывала. Оспа! Самая опасная из всех болезней! Все жили в страхе перед ней. Редко кому удавалось выжить. Но и те, кто остался в живых, желали смерти, поскольку болезнь обезображивала лица и тела. Барбара встречала людей, перенесших оспу. Это были отвратительные создания. Во время болезни лица безобразно распухали, тела покрывались ужасными гнойными язвами.

Барбаре вдруг страшно захотелось убежать, убежать из дома, из Дорни-Корта, убежать и спрятаться где-нибудь далеко-далеко. Неужели смерть навсегда разлучит ее с Филипом? Барбара, собрав все силы, старалась отогнать трусливые мысли, убеждая себя в том, что она должна быть достойной памяти отважных предков. Наконец успокоившись и взглянув на Нэнси, она, как в зеркале, увидела на лице девушки отражение своего недавнего ужаса. Смерть уже проникла внутрь, и она поняла, что ни за какими морями ей не найти спасения. Бегство было бессмысленным. «Я не дам ему завладеть моей душой, — мысленно поклялась Барбара, представляя себе смерть в образе отвратительного похотливого старика. — Мы еще поборемся. Я буду держаться до последнего вздоха!»

Голос ее предательски дрожал, но она все же довольно спокойно спросила Нэнси:

— Что я должна делать? — Нэнси подошла и обняла Барбару, но та яростно оттолкнула ее. — Не подходи ко мне, Нэнси!

Нэнси крепко обняла свою разгневанную госпожу.

— Перестаньте кричать! Все равно мне без вас не жить. Я не желаю быть грязной поденщицей, — она взглянула на свои холеные белые руки, — или стать добычей кого-нибудь вроде Батлера. — Она гордо выпрямилась и решительно произнесла: — Мы будем бороться вместе.

Барбара была не в силах протестовать, голова у нее невыносимо болела, жар усиливался, тело ныло и горело, словно она сидела рядом с пылающей печью. Барбара послушно позволила Нэнси облачить себя в ночную рубашку и уложить в постель. Затем девушка принесла ей сонного снадобья, но Барбара отказалась выпить его. Чтобы побороть смерть, считала она, надо сознавать свое состояние, а значит, она должна бодрствовать. Во сне она будет беспомощна, и смерть спокойно может завладеть ею. Отталкивая принесенную Нэнси чашку, Барбара обнаружила, что руки ее и все тело стали мокрыми от пота. Вскоре, поддавшись на уговоры Нэнси, она перестала сопротивляться и выпила сонную настойку.

Известие о болезни Барбары мгновенно разнеслось по дому. Перепуганные гости торопливо укладывали свои пожитки. Никто не знал, какие причины вызывают эту ужасную болезнь. Но всем было ясно одно — опасно даже дышать одним воздухом с больным человеком.

Последние гости уехали, и на Дорни-Корт опустилась мрачная тишина. Мать Роджера в молодости переболела оспой, — на лице ее до сих пор сохранилось несколько отметин, — и иногда она помогала Нэнси ухаживать за больной. Однажды, проснувшись, Барбара увидела склонившееся над ней озабоченное лицо свекрови. Заботливые руки положили мокрое полотенце на ее горячий лоб. Тревожное предчувствие кольнуло Барбару — не повредит ли ей уход этой женщины, которая всегда недолюбливала ее? Вдруг, пока Барбара спит, она отнимет у нее последние силы и, скрыв холодную усмешку, позволит смерти утащить ее. Ведь тогда ее сын будет вновь свободен и сможет выбрать более достойную партию.

Как-то раз, придя в сознание, она рассказала о своих страхах Нэнси, и та, обтирая губкой пылающее тело Барбары, мрачно сказала:

— Пожалуй вы правы, ей опасно здесь находиться.

Но ее опасения были вызваны иными причинами. В бреду Барбара то и дело звала Филипа, умоляла его прийти к ней и пересказывала подробности их любовных свиданий. Роджер или его мать могли понять ее бессвязное бормотание. Именно этого боялась Нэнси и старалась держать всех подальше от Барбары.

Спала Нэнси урывками, стараясь как можно больше времени проводить с больной. Никого не волновало, что девушка тоже может заболеть. Все с облегчением препоручили Барбару заботам старательной и проворной служанки.

В спальне был полумрак, так как яркий свет резал глаза и раздражал Барбару. Порою она приходила в себя и, видя вокруг серый сумрак, думала, что уже попала в приют смерти, в черное безмолвие, где никто никогда не смеется и не поют птицы. Однажды она заметила в полумраке бледное лицо Роджера. Барбара удивленно всматривалась в него. Тихие слезы заструились по ее щекам, и она спросила:

— Неужели брак длится и после смерти, милорд? Никогда не думала, что это возможно!

Из груди Роджера вырвался стон, он повернулся и выбежал из комнаты. Он всегда понимал, что женился на редкой райской птице и что обычный английский вьюрок был бы более подходящим для семейной жизни. Но он любил Барбару, она точно околдовала его; казалось невероятным, что он обладал таким совершенством. Он любил в ней все: и острый ум, и звонкий смех, разносившийся по всему дому, если она бывала в хорошем настроении. Когда он представлял себе этот мир без Барбары, перед ним вставали картины черного безмолвия, словно все птицы вдруг умерли, а цветы поблекли. И так же он не мог вообразить Барбару, потерявшую свою несравненную красоту.

Мать Барбары приехала в Дорни-Корт, узнав о ее болезни. Она подолгу стояла на пороге спальни, смотрела на спящую дочь и тоже думала о красоте Барбары. Эта вызывающая красота всегда казалась Мэри почти неприличной, а теперь, если Барбаре удастся побороть болезнь, она останется обезображенной. Стараясь прорваться сквозь серые волны, туманившие ее сознание, Барбара с трудом повернула голову и заметила стоящую в дверях мать. Чтобы избежать заражения, Мэри дышала через льняное, пропитанное уксусом полотенце. Барбара попыталась улыбнуться.

— Твоя красота… — донесся до нее приглушенный голос матери.

Улыбка Барбары казалась мечтательной.

— Вам никогда не нравилась моя красота, матушка. Может быть, когда я стану уродливой, вы будете больше любить меня.