Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 46. Александр Иванов - Александр Александрович Иванов

что рано или поздно это произойдет. Но почему именно я и так рано? Беру наугад знаменитые имена.

Франс — 80, Тагор — 80, Толстой (Лев) — 82, Гете — 83, Чуковский — 83, Шоу — 94, Джамбул — 99.

Главное, что меня угнетало, это огромное количество незавершенных дел.

Надо начать и кончить два романа, повесть и три рассказа (стихи не в счет). Посадить и вырастить хотя бы корней 500 яблонь и груш. Взять со сберкнижки немножко денег (они как раз у меня кончились) и посмотреть у какой-то бабки икону якобы XIV века. Надо свести счеты с врачами нашей ведомственной поликлиники, которые ничего не понимают ни в литературе, ни в медицине и лечат всех писателей только от геморроя (но ведь не все писатели сидят; некоторые пишут стоя и даже лежа). И, наконец, заказать в Литфонде путевки в Коктебель на август и, огорчив старую семью, осчастливить мою молодую и прекрасную Еву, к которой раньше все относились плохо, зло, жестоко, потребительски (а я превыше всего ставлю духовное начало).

Интеллигентные кавказцы на «Волгах», взглянув на нее, превращались в баранов за баранкой. Но Ева, будучи белой женщиной, предпочитала волосатым грудям и цитрусам интеллект и антоновку.

…В конце концов выяснилось, что светило потухло, совершив последнюю в своей жизни ошибку (я был здоров как племенной бык).

Если бы я был верующим, а не членом СП СССР, то, подложив домотканый коврик (чтобы не портить брюки), встал бы на колени перед иконой XVI века (10 000 долларов на международном рынке коллекционеров) и сказал бы: «Благодарю, господи!»

У подножия Машука (Валентин СОРОКИН)

Качнулся Лермонтов, и пуля

Впилась в меня, пронзая тишь.

Россия, ты на карауле,

Так почему же ты молчишь?

___

Я замер, варежку разинув,

Когда, кривя в улыбке рот.

Передо мной возник Мартынов,

Не Леонид, не наш, а тот…

Играл убийца пистолетом,

На что он руку поднимал?!

Я с Лермонтовым был, об этом

И сам Андроников не знал.

И вот он выстрелил, мошенник,

И пуля мне заткнула рот.

Навек! А как же современник,

Страна, поэзия, народ?!

Что ж, не от пули, так от яда…

Судьба поэта догнала.

Ну пусть бы Лермонтов…

Но я-то! Россия, где же ты была?

Россия по-сиротски взвыла

И покачала головой:

— Ах, если б так оно и было —

Ты пал, а Лермонтов — живой…

Матренино подворье (Владимир СУВОРОВ)

Что делать нам, Матрена Алексеевна?

Еще в полях не пахано, не сеяно,

А и посеют — не сберут добром.

Что ждет тебя, мою голубку сизую?

Ни паспорта с израильскою визою.

Ни брата, ни сестрицы «за бугром».

А нас с тобою не года состарили,

А мы пошли талоны отоварили

Да и ведем за чаем разговор.

О том, о сем… Но больше о божественном,

О праведном, возвышенном, торжественном…

___

В колхозе у Матрены Алексеевны

Уж сколько лет не пахано, не сеяно

И мяса вкус Матреною забыт.

Давно она не ждет Иван-царевича,

Проханова читает, Шафаревича,

«Наш современник» на столе раскрыт.

Душой мы не приемлем буржуазности,

А праведность — она всегда от праздности,

А праздность — это праздник для души.

Вот если бы по щучьему велению

Да если бы по нашему хотению…

А на какие — вот вопрос — шиши?

А может, взять и просто потрудиться нам?

Но это, право, чуждая традиция.

Попробуем — и не туда зайдем…

И сразу же погрязнем в бездуховности.

В комфорте, изобилии, греховности,

Не зря же мы идем другим путем.

Пускай теперь Гайдар, Собчак, Пияшева

Потрудятся для процветанья нашего,

А мы покуда — в баньку, на полок.

Потом накупим на талоны водочки,

Сопрем в колхозе ржавый хвост селедочки

И поплюем с Матреной в потолок.

А то слетаем к Сарре Моисеевне,

И вспахано у них там и засеяно,

И убрано!.. Евреи — ловкачи!

И мясо там у них, и фрукты-овощи.

Живут же без гуманитарной помощи…

Но мы зато — веками на печи!

Рабочая неделька (Михаил ТАНИЧ)

На недельку до второго

Я уеду в Комарово,

За недельку я за эту

Что-нибудь соображу.

 Прибежит тогда к поэту

Композитор, спросит: «Нету?»

Я отвечу: «Что ты, милый,

Я друзей не подвожу!»

Хорошо, не зная горя.

Хоть чуть-чуть побыть у моря,

Наблюдая острым глазом

Рыжих белочек возню.

Если ум зайдет за разум.

Стану храбрым водолазом.

Впрочем, лучше на земле я

Снова песню напишу.

А потом я вновь уеду,

А потом опять приеду,

Может, где-нибудь в Анапе

План свой выполню сполна.

Тексты есть — и дело в шляпе,

Ты найдешь меня в ВААПе,

На общественных началах

Пусть работает волна…

Любовь и витамины (Лариса ТАРАКАНОВА)

Ты востренький глаз положил на кого-то.

Тебе не любви — витаминов охота.

И слаще любого любовного вздора

Прозрачный апрельский кружок помидора.

___

Я тщетно пыталась понять,

в чем причина,

Но как измельчал в наше время мужчина!

Какое он жалкое нынче созданье!

Он ходит на рынок, а не на свиданье…

Он губ не кусает в истоме любовной.

Грызет с наслаждением хвостик морковный.

Дороже и слаще любовного бреда

 Сопенье блаженное после обеда…

Скажи мне, мужчина,

ответь, современник.

Зачем ты любовному делу изменник?

И он отвечает — не скажешь яснее:

— Намного дешевле, полезней, вкуснее…

Давай не говорить (Марина ТАРАСОВА)

Давай не говорить о лете,

лоскутик памяти порви.

Сегодня нет со мной

на свете

ни колоска твоей любви.

___

Судьбы моей поникли перья.

любви загнулся колосок.

Порвалась