Собрание сочинений. Том II. Стихотворения, напечатанные в периодике и найденные в архивах; заметки, статьи - Павел Николаевич Шубин

в мёртвом азарте —

Мы входим с тобою в шумящий «Бристоль»,

Которого нету на карте.

Как песня стучит – о стаканы стакан —

Швейцар наклоняется низко,

И вот нас встречает весёлый джаз-банд

Первым приветственным визгом.

Симфонической музыкой вилки звенят о тарелки,

Лососина нежна, точно тело красотки любой,

И расчёты идут без торговли, без сдачи, без мелких:

Здесь всё продаётся – фокстрот, и вино, и любовь.

Так голову выше! В огне ресторанной неволи

Нам высокая гордость и пьяная воля дана,

Официант точно жрец опускает на кругленький столик

Два дымящих обеда и красную пену вина.

Здесь забудешь, как много на свете

Костистых несчастий и зол,

И девушка в красном жакете

Садится со мною за стол.

Её совершенно не знаю,

Но смело вступаю в игру:

Рубашка её вырезная

И девичья твёрдая грудь!

«Дорогая моя, посмотрите,

Ведь я вас совсем не люблю,

Но всё же давайте садитесь

У этих стаканов и блюд.

Я вас не люблю, ну и что же?.. —

И я говорю от души, —

На любимых моих не похожи,

Но всё-таки же хороши!»

Родина

Я сказал: по всем краям доныне

Растерял я радость и беду,

Но родней твоей просторной сини

Не нашёл и, верно, не найду.

Дон ответил: спрашивать не буду,

По каким шатался берегам.

Хочешь – яблок золотую груду;

Как подарок положу к ногам:

– Расстелю дорогой плат шелковый,

Самой росной вышитой травой, —

Пусть ударит светлою подковой

По долине конь твой боевой.

Хочешь – лодку в камыше зелёном,

Хочешь – хату, с вишнями вокруг?

– Хватит разной рыбы по затонам,

Коль весло не выпадет из рук;

Хватит солнца, поля ярового,

Устали с утра и до утра,

Ветра, косо бьющего с Ростова

Так, что рощи гнутся ниже трав.

Всех садов весенних новоселье,

Пояс зорь, что над степями рдел, —

Всё – тебе!

Но если от безделья

Заскучав средь непочатых дел, —

Ты один, бездомный, на рассвете

Крикнешь мне сквозь ветер-суховей —

«Я твой сын!..»

Отвечу – мир свидетель, —

Я таких не знаю сыновей.

Мгновение

С последним, двенадцатым, дальним ударом грозы

Сторожкая полночь встаёт на часы.

Вчера возле рельсы проросший пшеницы росток,

Пером красноватым колеблет слезинку росы;

Над ним тормозов, и сцеплений, и воздуха свист:

Двадцатый – за сутки – проводит состав машинист.

…………………………..

И в то же мгновение где-то, на самом краю

Полночной земли, к аппарату подходит радист.

За тонкой стеною палатки – угрюмые льды,

Бездонные пропасти, полные чёрной воды.

Извечные смерти владенья – на тысячи вёрст

Застыли в молчанье, закрылись туманом седым.

Но жизни пути ослепительны и велики, —

Сквозь логово смерти проводят их большевики:

Здесь четверо храбрых над бездной поставили дом,

И Север отпрянул, оскалив медвежьи клыки.

При чём – неуверенность, страх одиночества, лёд?

Великая Родина с ними бок-о-бок встаёт,

Над льдиной идут самолёты в буранах слепых,

До Мексики путь проложил от Кремлёвских ворот.

Пускай, как могила, полярная полночь глуха.

Но слышит радист: под Рязанью, в поёмных лугах

Курлычет ручей, шелестит, нагибаясь, трава,

Над тихим селом поднимается крик петуха;

И спелые груши роняет в Бердичеве сад,

Тигр входит в камыш над Амуром – могуч и усат.

За Котласом ожил нежданно берёзовый куст,

И, маузер бросив, сдаётся бойцу диверсант.

Он знает, радист, что в Кремле, пред родным из родных,

Лежит его сводка о льдине кочующей их,

И этот – бессонный объявший в работе весь мир,

Большой человек не забудет питомцев своих.

Радист вспоминает его гимнастёрку, глаза…

…………………………..

Проходит мгновенье.

Стихает за Доном гроза.

Вчера возле рельсы проросший, пшеничный росток

Уже дотянулся ворсинками до колеса.

Мечта

Во сне ли?

Но падали волны вдали,

Шипя в плывунах на мели.

Был пуст горизонт,

И над краем земли

Звенели, дымясь, ковыли.

И если, клокочущий узел связав

Из туч, неготовых в отлёт,

Прямыми ударами била гроза,

Как в бубен – в пустой небосвод;

Покорно захлёбывалась трава,

Земля отступала.

Тогда

Упругая, злая, по стонущим рвам

К воде улетала вода.

И море царило под небом одно,

Ревнуя мятежный простор

К земле,

И земля уходила на дно,

Бессильная выиграть спор.

«А мальчик ходил по степи голубой…»

А мальчик ходил по степи голубой…

В глухих бурьянах по логам

Цвела на откосах трава – зверобой,

И золотом никла к ногам;

Кричали удоды,

И пахло гнильцой

Опавшей листвы…

По весне

Сычи выводили лупастых птенцов

И пели скворцы в бузине.

И сразу за яром ходили волы,

Таская скрипучий сабан,

Спокойны, медлительны и тяжелы.

Над ними кружился сапсан,

Широкие крылья свои распластав,

И коршуну в злые глаза

Глядела вся степь – равнодушно пуста,

Как тысячу лет назад.

Отцовская песня была, как судьба;

Он пел, налегнув на тяжёлый сабан:

Ой, зашумят лозы,

Зашумят листами

Над моими казацкими

Белыми костями.

Зарастут дороги…

Ой, как те дороги

Ща волами протоптали

Казацкие ноги,

Казацкие ноги —

Пока было силы

От