Александра - Элизабет Хереш

Вся ответственность сразу легла на Николая.

Аликc беспомощно наблюдает за тем, как Николай бросается в объятия своего дяди Сандро, самого близкого ему с детства. Под руку оба мужчины спускаются вниз: «Сандро, что мне делать? Что будет со мной, с тобой, с Ксенией, с мамой — с Россией? Я не готов быть царем! Я никогда не хотел им стать! Я ничего не понимаю в правлении…» — Александр Михайлович вспоминает далее: «Он обнял меня, хотел говорить, но совершенно запутался — в этот момент он не мог ясно мыслить. Всем стало ясно, что в лице покойного страна утратила оплот, удерживавший Россию от падения в бездну. И никто не знал это лучше, чем сам Ники. В этот миг я увидел слезы в его голубых глазах. Теперь он был царем и сломился под этим бременем».

Со стороны ялтинской бухты гремят залпы салюта, провожая умершего царя. В промежутках слышны скандирующие голоса: это присягают на верность новому царю Николаю II.

«Да поможет им всем Бог нести эту ответственность», — записывает в своем дневнике королева Виктория по поводу известия о смерти русского царя[73]. Ее беспокойство об Аликc лишь возрастает, когда от врачей, поехавших в свите ее сына в Ливадию, она узнает, что, по их мнению, царя будто бы плохо пользовали, диета недостаточно строго соблюдалась, за ним надлежащим образом не присматривали, да и во всем остальном преобладала небрежность и недобросовестность. Примечательно, что и в народе думали точно так же, поэтому московский дом главного врача Захарина подвергся нападению разъяренной толпы. Уцелевшие окна перепачкали надписями «Захария, Захария!», намекая на его еврейское имя.

После реквиема по умершему царю отслужили литургию по поводу восхождения на престол нового, Николая II. Помимо молодого царя и Аликc на службе присутствовали также царица-мать, королева Греции, герцогиня Саксен-Кобургская, великие князья и великие княгини, придворные и члены императорской свиты в парадных мундирах. После зачтения манифеста царя Николая II звон колоколов дворцовой часовни возвестил о начале новой эры.

В одиннадцать часов 2 ноября, через день после смерти Александра, происходит торжественная церемония обращения Аликc в православную веру. Каждый жест, каждое слово в точности соответствует установленным обычаям.

Священник ожидает ее у входа в церковь. Здесь ей приходится опуститься на колени и ответить на ритуальные вопросы священнослужителя, желает ли она принадлежать «вере нашей церкви» и всегда оставаться ей верной. За этим следует несколько молитв и призывов, после чего священник от ее имени торжественно просит Бога принять ее в лоно церкви и исполнить ее надежды. И вот Аликc несколько раз повторяет кредо и произносит догматы православной церкви согласно традициям и законам, после чего священник заводит ее и сопровождающих членов семьи в церковь.

Под величественное пение хора ей смазывают освященным елеем лоб, виски, глаза, нос, уши, руки и ноги и окропляют освященной водой. «Священное мирро» готовится по многовековому рецепту, и его можно использовать только раз в году. Затем, после других вопросов и признания в добровольном переходе в новую веру, священник протягивает ей крест для целования. Снова хор запевает псалмы и воззвания. Наконец священник отпускает грехи и под церковные гимны и пение молитв, в которых перечисляются все члены царской семьи, объявляет ее обращение в православную религию свершившимся.

В этой церкви Аликc теперь принимает новое имя: Александра Федоровна. К присутствующим обращаются с просьбой помолиться за нее, и под величественное, гармоничное песнопение начинается выход из церкви. Тревога Аликc о вынужденной измене собственной вере под впечатлением торжественной церемонии уступает место очарованию, которым отныне будет пленять ее православный мир.

«Перекрещение было дивным и трогательным, — сообщает в письме королеве Виктории сестра Элла, — Аликc прочла все превосходно и была очень спокойна…»[74]

Первым щагом Николая в качестве еще не коронованного царя является манифест об обращении Аликc в православную веру и присвоении ей звания великой княжны Александры Федоровны с титулом «императорское высочество».

Генерал Вернхер, адъютант великого герцога Гессенского, из Ливадии в Лондон телеграфирует: «Вчера переход, как я уже докладывал, принесение присяги с богослужением к восхождению на трон императора Николая; зачтение манифеста (…) важнейший вопрос еще не решен, доложу, как только будет принято решение

генерал Вернхер»[75].

Официально королева Виктория еще должна дать согласие на брак своей внучки с Николаем. Аликc слишком занята, чтобы беспокоиться об этом — улаживают вопрос с королевой ее сестры и брат: ей телеграфирует Эрнст Людвиг из Дармштадта и ясно дает понять, что скорейшее бракосочетание с молодым царем «в данных обстоятельствах самое лучшее». «Это должно быть за месяц до Рождества, поскольку затем начинается пост, — объясняет королеве Элла, — и все желают, чтобы оба поскорее поженились…»

«Милая Виктория, — отвечает королева Виктория своей старшей внучке, находящейся вместе с молодой невестой в Ливадии, — благодарю за Твое милое сочувственное письмо, в котором Ты объясняешь причины серьезного решения Алики столь поспешно сыграть свадьбу, и согласия Эрни на это. Я была вначале шокирована, когда узнала об этом по телеграфу, еще и потому, что вопреки реальности все еще на что-то надеялась, но не могу отрицать, что это должно быть так и не иначе (…) При существующих обстоятельствах она может, по крайней мере, спокойно начать свою новую жизнь (…) Однако я разочарована, что не смогу больше смотреть на нее, как на милую невинную Алики, — зато я уверена, что из нее выйдет могущественная императрица»[76].

Однако новая жизнь Алики — теперь Александры — начинается не спокойно, но в буре впечатлений и эмоций.

До свадьбы еще недели длительных ритуалов в рамках государственного траура по скончавшемуся царю и перевозка тела в Петербург. И все же ждать теперь недолго: 25 ноября начинается адвент, и с этого момента до 18 января пост, в который по православным обрядам жениться нельзя.

В последующие дни перед глазами Александры на каждом шагу предстает мир русских традиций, — но также необъятность и могущество ее новой отчизны, прощавшейся с умершим царем. Вместе с тем тень Александра, оживавшая в народной скорби и сочувствии мировой общественности, все более заслоняет престолонаследника: Александре становится ясно, с кем будут сравнивать Николая.