Поймать мотылька - Катерина Черенёва

Глава 12.2. Новый год

* * *

Я чуть не вскрикнула, когда телефон вибрировал в руке. Ответ. Он ответил.

«Ты шла сама».

От этих слов по телу разлилось такое тепло, что, казалось, даже замёрзшие ноги под пледом согрелись. Он не присвоил себе мои маленькие победы. Он отдал их мне. И это было ценнее любой похвалы.

Мотылёк: Но если бы не вы, я бы даже не попробовала… Раньше я думала, что со мной «что-то не так» и так будет всегда. А теперь иногда ловлю себя на мысли, что я… могу что-то менять. Себя, не других. Это странно. И страшно. Но и приятно.

* * *

Он долго смотрел на её ответ. «Могу что-то менять. Себя, не других». В этих словах было столько робкой надежды. Он писал ей от имени Обсидиана, но в голове держал её испуганное лицо в своём кабинете. Ему хотелось одновременно и защитить её от мира, и бросить в самую гущу битвы, чтобы она стала ещё сильнее.

Обсидиан: Страх — нормален. Ты выходишь из привычной клетки. Мозг пугается свободы, как темноты в детстве. Запомни: ты не сломана. Ты — незавершённый проект. И право завершения принадлежит тебе. Не мне. Не кому-то ещё. Тебе.

* * *

Я перечитала эту фразу несколько раз. Она была как откровение. Всю жизнь я чувствовала себя именно сломанной, бракованной. А он говорил, что я просто… в процессе. Что всё ещё можно исправить.

Окрылённая этой мыслью и его внезапной мягкостью, я решилась на то, на что никогда бы не посмела раньше.

Мотылёк: Хозяин… а ваш год каким был? Вам есть за что быть себе благодарным?

* * *

Вопрос застал его врасплох. Она — единственный человек в его вселенной, который осмелился бы спросить не о показателях и KPI, а о нём самом. Единственный, кто видел за маской Хозяина что-то ещё. И спрашивал об этом.

Он смотрел на мерцающие огни ночного города за окном. Каким был его год? Функциональным. Бесконечная череда совещаний, сделок, отчётов. Выжимание ресурсов из системы. Из людей. Из себя.

Он ответил, приоткрывая крошечную щель в своей броне, но не раскрывая личности.

Обсидиан: Мой год был… функциональным. Я делал то, что должен. Это не то же самое, что жить так, как хочешь. Если искать благодарность — я благодарен, что у меня есть объект, в который можно вкладывать энергию, а не только выжимать её из системы. Это редкая роскошь.

* * *

«Объект, в который можно вкладывать энергию».

Я перечитывала эту фразу снова и снова, и она колола меня, как игла. «Объект». Безликое, холодное, функциональное слово. Часть меня, та самая, старая Тася, привыкшая к унижениям, тут же сжалась: вот оно, твоё место. Ты — вещь, функция, не более. Это звучало почти оскорбительно, как будто меня сравнили с активом на бирже или деталью в механизме.

Но была и другая часть меня. Та, которую он сам же и создавал все эти месяцы. Она умела читать между строк его жестоких формулировок. И она понимала: на его языке, на языке силы, контроля и эффективности, это было высшее признание. Он, человек, который только «выжимал энергию из системы», нашёл во мне что-то, куда ему хотелось вкладывать. Не брать, а отдавать. И это осознание перевесило всю колкость слова «объект». Это было признанием моей значимости.

Мои пальцы, дрожа, набрали ответ.

Мотылёк: Я… не знала, что могу быть «роскошью» для кого-то вроде вас.

Ответ пришёл почти мгновенно, словно он ждал именно этих слов, чтобы вернуть меня на землю. Жёстко, но не унижая.

Обсидиан: Не преувеличивай. Ты — не украшение. Ты — ресурс. Но ценный. И да, я рад, что этот ресурс не очередная маска, а живой человек, который растёт.

Эта смесь жёсткости и признания ударила мне прямо в сердце, выбивая воздух. «Ты — не украшение». Эта фраза отсекала все мои девичьи фантазии о том, чтобы быть красивой, нравиться, быть желанной. Он видел не это. «Ты — ресурс. Но ценный». Он снова вернул меня в рамки функциональности, но добавил это короткое, веское «ценный». И, наконец, последнее, самое важное: «живой человек, который растёт».

Он видел мой рост. Он радовался ему. Он не просто лепил из меня удобную игрушку, он видел во мне… человека. И в этом было больше тепла и принятия, чем во всех комплиментах, которые я слышала в своей жизни. Он ставил меня на место и одновременно возвышал. Это был его уникальный, сводящий с ума метод.

Я отложила телефон, но не выпустила его из рук. Прижала холодный корпус к груди, словно это была его ладонь, и уставилась в потолок, где мигающие огни гирлянды рисовали причудливые, танцующие тени. За окном кто-то снова запустил салюты, и глухие разрывы отдавались в грудной клетке.

В моей голове, как на двух чашах весов, лежали два образа.

Обсидиан. Мой тайный Хозяин. Тот, кто видел меня насквозь, со всеми моими страхами, уродством и постыдными желаниями. Тот, кто не жалел меня, а ломал и пересобирал заново, веря в мою силу больше, чем я сама. Он был моей тёмной, но самой надёжной опорой.

И Глеб. Мой реальный, почти недостижимый начальник. Тот, кто впервые в жизни дал мне шанс не по знакомству и не из жалости. Тот, кто своим ледяным взглядом и невозможными требованиями заставлял меня двигаться. И тот, кто — я это видела, я чувствовала! — начал замечать мой рост. Его редкое «верно» или спокойное «принято» после моего доклада ценились мной на вес золота. Он был моей путеводной звездой в реальном, жестоком мире.

Я чувствовала огромную, всепоглощающую благодарность к ним обоим и не видела в этом никакого конфликта. Они были разными полюсами моей новой вселенной, и каждый тянул меня к себе, не давая упасть. Мне и в голову не приходило, что это может быть один и тот же человек. Это было так же невозможно, как если бы солнце и луна оказались одним и тем же светилом.

«Может быть, — подумала я, засыпая под затихающие разрывы фейерверков, — этот год станет первым, где я буду жить не на автопилоте, а по-настоящему. Где я буду выбирать, а не просто плыть по течению».

В полусне мне казалось, что у меня в жизни есть два огня. Один — тёмный, обжигающий, но дающий тепло в самой глубокой темноте. Другой — далёкий, холодный, но освещающий путь впереди.

Я ещё не знала,