Рукопашная с Мендельсоном - Галина Куликова

Затем тот же текст повторили на английском и французском языках. Лайма и Корнеева в этот момент находились у стойки с персидскими бубнами, где желающим разрешали взять понравившийся инструмент в руки и погромыхать от души. Оторвавшись от этого увлекательного занятия, «Заводные матрешки» вместе со всеми покорно пошли на зов.

Когда музыканты расселись по местам, фестиваль стал наконец обретать более четкие национальные очертания. Лайма и Евгений сразу обратили на это внимание.

– Так, справа от нас трое во всем клетчатом – шотландцы, – делился наблюдениями Корнеев. – И у них волынки. А впереди – оленеводы, точно. Из Якутии или с Аляски.

– Смотри, вон там какие-то полуголые маленькие люди. Смешные такие. Интересно, кто это?

– Туземцы с островов Океании, – безапелляционно заявил Евгений. – Видишь, у них луки с тетивой и стрелы.

– Это не лук с тетивой, а такой народный инструмент со струнами. И что-то вроде смычка.

– Но при необходимости этот инструмент выполняет функции оружия. Если надо убить животное или белого пришельца.

– В тирольских шляпах с перышками – австрийцы, – продолжала исследование Лайма. – Это, кажется, болгары. А еще я вижу узбеков.

– С Африкой хуже, – вздохнул Корнеев. – Тут мы бессильны на глазок определить, из какой страны прибыл гость, не знаем местной специфики.

– Это ладно, на бейджике прочтем. Хуже другое. Я посмотрела список участников. Так вот, из всех коллективов, приехавших сюда, одиннадцать – трио. Как тебе?

– Ну, одиннадцать – не сорок, – философски изрек Корнеев. – За неделю вполне можно проверить их на вшивость.

– У тебя есть план? – с любопытством спросила Лайма.

Как всякая женщина, она обожала планировать, а потом делать все, чтобы не придерживаться плана.

– Будем действовать экспромтом, – ответил Евгений.

Когда зал был уже до отказа набит, на сцену вышел Синюков, которого встретили бурными аплодисментами.

– Я рад приветствовать участников и гостей третьего фестиваля народной музыки и самобытного исполнительского мастерства в замечательном городе Чисторецке! – воскликнул Синюков и зачем-то поднял вверх руку.

Снова раздался гром аплодисментов – оратора поняли все собравшиеся, так как к каждому креслу прилагался комплект наушников, а в специальных кабинках трудились переводчики-синхронисты.

Тут неожиданно раздался ужасный топот, словно по деревянному мосту шла на боевые стрельбы рота солдат. Зал насторожился, но, как оказалось, напрасно – это были не солдаты. Через боковой проход к первому ряду промаршировала небольшая колонна бабушек в красных сарафанах до пят и кокетливых платочках. У бабулек были решительные и суровые лица, словно они наметили отобрать у жюри главный приз фестиваля силой. Они молча расселись по местам и уставились на Синюкова.

– Уж не наши ли это легендарные чечеточницы? – тихо спросила у Корнеева Лайма.

– Они самые. Я про них немного в Сети успел почитать – это же хит сезона. А начинали они знаешь как? Лет двадцать назад была создана инициативная группа пенсионерок – ходили на демонстрации и хором выкрикивали всякие там лозунги и речевки. Типа: «Перестройка – Горбачев» или «Банду Ельцина под суд!». В зависимости от конъюнктуры. Еще они захлопывали и затопывали неугодных ораторов. В общем, подрабатывали на полях политических сражений, пенсии ведь маленькие. Когда же политическая активность масс пошла на убыль, бабульки решили использовать многолетние навыки в шоу-бизнесе и создали вот такой коллектив. Очень, кстати, популярный.

– Какой же это шоу-бизнес? Это народное творчество.

– Да ладно тебе! У нас теперь все – шоу-бизнес.

На сцене тем временем началось главное действо: собравшимся представляли членов жюри фестиваля – людей, которые будут определять самых оригинальных и самых талантливых народных музыкантов и исполнителей.

Мероприятие тянулось мучительно долго – в жюри, как оказалось, числилось более двадцати человек. Причем едва ли не половина из них – малоизвестные широкой публике представители чисторецкой элиты: бизнесмен Родькин, художник Повозюк, поэт Мурин и им подобные.

Эти имена никому ни о чем не говорили, в зале становилось шумно, а Лайма и Корнеев даже заскучали. Но вот они услышали:

– Мельченко Григорий Борисович, химик-теоретик, сотрудник НИИ прикладных нанотехнологий, – радостно объявил неутомимый Синюков. – В нашем жюри он представляет науку.

Поправляя сбившийся галстук, на сцену вышел полный человек среднего роста с внешностью типичного ученого – бледная лысина, очки, высоченный лоб.

– Представлять всю науку я, пожалуй, не возьмусь, – с улыбкой сказал Мельченко, взяв микрофон, – но обещаю, что в любом случае постараюсь быть благодарным слушателем и вдумчивым критиком. Спасибо за внимание.

– Да, правду говорят, что краткость – сестра таланта, – заметил Корнеев, когда лаконичный химик покинул сцену. Ученый сорвал овацию зала – в основном благодаря тому, что его речь длилась секунд двадцать. – И как тебе наш герой?

– Ну как? – неопределенно сказала Лайма. – Я же не замуж за него собираюсь.

Вспомнив про замужество, она насупилась и помрачнела. Корнеев посмотрел на нее с опаской. Женские страдания всегда пугали его непредсказуемостью финала. На этот раз Лайма, кажется, решила ограничиться коротким вздохом.

– Скорее бы все это закончилось, – заметила она.

– Ничего-ничего, затяжные собрания – это русская экзотика. Пусть зарубежные гости позабавятся, – заявил Корнеев.

Целый час чиновники оргкомитета своими словами пересказывали все то, что было напечатано в официальных бумагах и роздано музыкантам еще вчера: состав участников, программу выступлений, список мероприятий и так далее.

Наконец Синюков радостно объявил:

– Дорогие друзья! Вы получили подробную программу фестиваля, где указаны дата и время каждого выступления. Ориентируйтесь на эту информацию, но если произойдут какие-то изменения, мы вас уведомим. А теперь, когда наша первая официальная встреча закончена, я приглашаю всех присутствующих на фуршет. Прошу вас пройти через фойе в сад Летнего театра.

Музыканты в предвкушении выпивки радостно загомонили и стали быстро покидать зал. Лайма и Корнеев тоже поднялись.

– Ты остаешься на фуршет, – приказала Лайма. – Приглядывайся ко всем без исключения трио, делай свои выводы – ты же аналитик. Только, пожалуйста, обойдись без шоколадных принцесс. А то попадешь в какой-нибудь мужской гарем без доступа в Интернет и зачахнешь во цвете лет.

– Испортила настроение, – пробубнил Корнеев. – А ты сама чем займешься?

– Я за Мельченко – посмотрю, куда он двинет. Если в институт – созвонюсь с Иваном. В общем, начнем присматриваться к нашим дорогим ученым.

Пробираясь по крайнему ряду в поисках выхода, Лайма неожиданно споткнулась о какой-то большой цилиндрический предмет, который с грохотом рухнул на паркет.

– Да что ж они тут понаставили! – возмутилась она. – Ты слышишь, там что-то загудело?

– Посмотрим, – сказал Корнеев и принялся разворачивать грубую ткань, в которую неизвестный предмет был завернут. Под тканью оказалось нечто вроде трубы, обмотанной толстой веревкой и заткнутой с обоих концов то ли паклей, то ли соломой.

Не успели члены группы «У» обменяться впечатлениями от увиденного, как около них нарисовались те самые японцы в деревянных сандалиях, которые готовы были биться за Лайму не на жизнь, а на смерть. Правда, теперь было видно, что за поясом у них торчали не мечи, а флейты. Странная штуковина, обмотанная тряпкой, судя по всему, была их собственностью.

Заметив, что прекрасная блондинка удостоила вниманием их скромные особы, японцы радостно загомонили:

– Сюрпридзу, сюрпридзу!

– Сюрприз, – перевел для Лаймы Корнеев. – Наверное, хотят тебя чем-то удивить.

– Ты классный толмач, – похвалила она. – Чего им от меня надо? Насколько я знаю, в Стране восходящего солнца мужчины столь откровенно за юбками не бегают.

Между тем японцы, которые в целях укрепления дружеских связей прилежно осваивали русский, не отставали:

– Пойдзем! Вы доржны это видзеть!

– Да плевать, пойдем посмотрим, что там у них. Быстро отделаемся – и все. А то они тебя так не отпустят.

– Думаешь, потащатся за мной? – помрачнела Лайма.

– Могут. А так – окажешь им уважение, потом уж я с ними сам разберусь – выпьем за дружбу и все такое. Ты же спокойненько уйдешь.

Уловив, что их предложение принято, один из японцев проворно схватил массивную трубу и засеменил к запасному выходу. Другой стал что-то быстро говорить, обращаясь в основном к Лайме. Правда, в его исполнении русские слова были едва отличимы от японских. Лишь с огромным трудом удалось понять, что они хотят вывести дорогих русских друзей на улицу и показать, для чего нужна странная труба.