Мегрэ и труп молодой женщины - Сименон Жорж

— Джимми?

— Да.

— Ты знаешь его фамилию?

— Нет. В барах к людям редко обращаются по фамилии.

— Особенно в таких.

Альберт пожал плечами, как бы подчеркивая, что это его вовсе не обижает.

— Он говорил па-французски?

— Даже неплохо для американца.

— Что это был за тип?

— Думаю, месье знает это лучше, чем я.

— И не смотря на это, отвечай!

— Мне кажется, он несколько лет сидел.

— Маленький, худой, плохо одетый?

— Да.

— Он был тут в понедельник?

— Уехал из Парижа неделю назад.

— А перед этим приходил каждый день?

Альберт послушно отвечал и, поскольку бокалы стояли пустые, налил им еще.

— Проводил здесь почти все время.

— Знаешь, где он жил?

— Где-то недалеко, в гостинице, но не знаю в какой.

— Он уже тогда оставил письмо?

— Нет. Сказал только, если спросит о нем какая-нибудь девушка, сказать ей, когда его можно здесь застать.

— Какие часы указал?

— От двенадцати до четырех, а потом весь вечер до поздней ночи.

— Ты когда закрываешь?

— В два, в три ночи, когда как.

— Вы разговаривали?

 — Иногда.

— Рассказывал о себе?

— Говорили о разных вещах.

— Он сказал, что вышел из тюрьмы?

— Об этом можно было догадаться.

— Из Синг Синга?

— Кажется. Если Синг Синг находится в штате Нью-Йорк на берегу Гудзона, то оттуда.

— Он сказал, что в письме?

— Нет. Сказал только, что это важно. Спешил уехать.

— Из-за полиции?

— Из-за дочери. Через неделю она выходит замуж в Балтиморе. Поэтому он не мог ждать.

— Он описал девушку, которая должна была появиться?

— Нет. Сказал только, нужно обязательно удостовериться, что это она. Для этого я и попросил у нее документы.

— Она прочитала письмо здесь, на месте?

— Сошла вниз.

— А что там внизу?

— Туалеты и телефонные автоматы.

— Думаешь, что спустилась вниз прочитать письмо?

— Думаю.

— Взяла с собой сумочку?

— Да.

— Какое у нее было лицо, когда вернулась наверх?

— Не была уже такой подавленной, как сначала.

— Она пришла сюда уже не совсем трезвая?

— Не знаю. Может, и нетрезвая.

— Что делала потом?

— Села на свое место у стойки.

— Опять заказала мартини?

— Не она. Американец.

— Какой американец?

— Высокий прохвост со шрамом и изуродованными ушами.

— Ты знаешь его?

— Имени не знаю.

— Когда он начал сюда приходить?

— Почти в то же время, что и Джимми.

— Они были знакомы?

— Джимми его точно знал.

— А он?

— Думаю, что он следил за Джимми.

— Приходил в то же самое время?

— Когда как. Приезжал на огромной серой колымаге, которую ставил у входа.

— Этот Джимми никогда о нем не спрашивал?

— Интересовался, знаю ли я его.

— Отвечал, что не знаешь?

— Да. Думаю, что это его беспокоило. Потом он сказал, что это может быть парень из ФБР, который хочет узнать, зачем он приехал во Францию.

— Ты веришь этому?

— Давно уже ни во что не верю.

— После отъезда Джимми в Штаты, он продолжал приходить?

— Регулярно.

— На конверте был адрес?

— Луиза Лабуан. И еще: Париж.

— Посетители могли прочитать это со своих мест?

— Наверное, нет.

— Ты никогда не выходишь из-за стойки?

— При посетителях никогда. Никому не доверяю.

— Он разговаривал с девушкой?

— Спросил, не выпьет ли она с ним?

— Согласилась?

— Посмотрела на меня, будто просила совета. Было видно, что она к этому не привыкла.

— Ты дал ей знак, чтобы согласилась?

— Не давал я никаких знаков. Подал им два бокала мартини. Потом меня позвали к другому концу стойки. Отошел туда и перестал обращать на них внимание.

— Она ушла с американцем?

— Да.

— Уехали на машине?

— Слышал шум мотора.

— Это все, что ты рассказал Лоньону?

— Нет. Он спрашивал меня еще о другом.

— О чем?

— Например, звонил ли этот тип по телефону. Я отвечал, что нет. Потом, знаю ли я, где он живет. Я опять ответил, что не знаю. Потом, знаю ли я, куда он мог поехать.

Альберт хмуро смотрел на Мегрэ и ждал.

— Ну и?

— Если бы месье был такой же въедливый, как Растяпа... В последний раз американец спросил у меня, по какой дороге лучше попасть в Брюссель… Я посоветовал ему, чтобы ехал из Парижа в Сен-Дени, потом через Компьень и…

— Это все?

— Да. Где-то за час, до того, как пришла эта малютка, он снова начал о Брюсселе. В этот раз хотел узнать, какой там лучший отель. Я ответит, что сам всегда останавливаюсь в «Паласе», напротив Северного вокзала.

— Во сколько ты рассказал об этом Лоньону?

— Около часа. С ним дело не шло так быстро, как с месье. Я тогда еще обслуживал посетителей.

— У тебя есть расписание поездов?

— Если вы интересуетесь поездами до Брюсселя, то нет проблем. Инспектор спустился вниз, чтобы позвонить на вокзал. Ночью уже не было поездов. Первый отходил в пять тридцать утра.

— Он сказал тебе, что собирается ехать?

— Он не обязан был мне ничего говорить.

— Как ты думаешь, что он делал до пяти утра?

— А что бы вы делали?

Мегрэ задумался. Оба иностранца жили где-то поблизости и оба захаживали в бар Пиквика.

— Думаешь, Лоньон обошел все близлежащие отели?

— Кажется, это месье проводит следствие, разве нет? Почему я должен отвечать за то, что наделал Растяпа?

— Жанвье, спустись вниз и позвони в Брюссель. Спроси в «Паласе» не остановился ли у них Лоньон. Должен был появиться там около половины десятого. Может быть, все еще ждет там американца с его машиной.

Пока инспектор звонил, Мегрэ сидел молча. Альберт, считая разговор законченным, принялся доедать свой завтрак.

Мегрэ не тронул второй бокал, но доел все оливки. Сидел, уставившись в глубину бара, смотрел на стоящие ровно стулья, на спускающиеся вниз ступеньки. Казалось, он видит их всех. Всех, кто был здесь в понедельник вечером, когда в голубом платье и бархатной пелеринке, с вышитой серебром сумочкой в руке, появилась в дверях Луиза. На лбу у него появилась глубокая складка. Пару раз он было открывал рот, чтобы что-то сказать, и оба раза передумывал.

Прошло минут десять Бармен имел достаточно времени, чтобы закончить завтрак, смести со столика крошки хлеба и допить кофе. Затем он взял сомнительной чистоты тряпку и принялся стирать пыль со стоящих на полке бутылок. В это время появился Жанвье.

— Лоньон у телефона, патрон. Поговорите с ним.

— Это лишнее. Скажи ему, чтобы возвращался.

Жанвье заколебался. Он не верил своим ушам. Он смотрел на комиссара, словно спрашивал: «А вы хорошо подумали, патрон?» Потом привычка подчиняться Мегрэ все-таки взяла верх и, повернувшись на каблуках, он бросил.

— Ладно.

Альберт будто не слушал, о чем они говорят, но лицо его окаменело. Он отрешенно перетирал бутылки и, хотя стоял спиной к комиссару, отлично видел его лицо в зеркальце между полками

Когда Жанвье вернулся, Мегрэ спросил его:

— Ну как, протестовал?

— Начал было что-то доказывать, но не закончил и смирился: «Если это приказ.»

Мегрэ слез со стула, запахнул пальто.

— Собирайся, Альберт, — коротко сказал он.

— Что?

— Я сказал: собирайся. Поедем на набережную Орфевр.

Бармен, казалось, не понимал:

— Я не могу оставить бар…

— Неужели у тебя нет ключа?

— Чего месье от меня хочет? Я рассказал все, что знаю.

— Хочешь, чтобы тебя повели силой?

— Иду. Но…

Всю дорогу он молча сидел один на заднем сиденье. Смотрел прямо перед собой, как человек, который старается что-то понять, но не может. Жанвье тоже молчал. Мегрэ попыхивал трубкой.

— Вылезай.

Комиссар приказал ему идти вперед. Идя за ним, спросил помощника:

— Сколько сейчас в Вашингтоне?

— Должно быть, восемь.

— Закажи разговор. Пока соединят, будет около девяти. Свяжись с ФБР. Если Кларк на месте, пусть его пригласят. Я хотел бы с ним поговорить.