Алеш и его друзья - Войтех Стеклач

— Хорошо, — проворчал Мирек. — Если он завтра в школе перед нами извинится, все снова будет в порядке, так?

— Да, — с облегчением вздохнул Ченда. — А вам не кажется, ребята, что втроем нам в клубе будет скучно? Мы ведь так давно дружим, и нам всегда было здорово вместе.

Мы, как по команде, посмотрели туда, где прежде стояла скамейка Алеша.

Да, без Алеша наша компания совсем не то. Сколько приключений, и каких, пережили мы вчетвером и всегда помогали друг другу бороться против несправедливости взрослых, даже если Алеш находился несколько в ином положении — потому как он живет только с бабушкой.

А сколько раз Алеш помогал мне! Ему-то бабушка все прощает, не то что мои родители. Они мне сроду ничего не прощают, наоборот, любят делать из мухи слона.

Вот, например, в истории с этим варом, когда Алеш меня спас, а было это в двенадцатом часу, и отец готов был вот-вот начать воспитательную лекцию. Тут, на счастье, в дверь позвонил Алеш.

Дело было так. Всякий нормальный человек полагает, что соблюдать правила гигиены вообще-то необходимо, но особенно радоваться этому не стоит, потому что времени на гигиену уходит немало. Каждое вечернее мытье отнимает время, которое с гораздо большей пользой можно потратить на хорошую книгу, спрятанную вместе с фонариком под подушкой, или на размышления по поводу планов на завтра.

Иностранное слово «гигиена» означает, что я должен каждый день мыться. Мама вечно проверяет меня, когда я выхожу из ванной и пытаюсь незаметно проскользнуть мимо нее: «Покажи уши, Боржик! И шею!»

Я показываю уши и шею, и, если удачно наклонюсь, все проходит благополучно, и мама проворчит: «Ну, пошевеливайся, спать!»

Но в большинстве случаев счастье не на моей стороне: даже если мне повезет и уши и шея окажутся чистыми, мама безжалостно требует: «Ногти! На ногах и на руках!»

И так далее, пока наконец не поймает меня в сети своих гигиенических взглядов, потому что на человеческом теле множество разных мест, тело большое, да еще изо дня в день продолжает расти, так что на нем всегда можно найти грязные пятна. Если захотеть. А мама обычно хочет.

«Бедржих! — зовет она отца. — Это невозможно, пойди посмотри, это называется ребенок мылся в ванне!»

И тут уж я вдобавок подвергаюсь отцовским насмешкам: не будь у меня стакана для подслушивания, я бы подумал, что отец тоже обожает гигиену.

Но это не так. Я не могу повторить мамины слова, которые я услышал с помощью стакана и которые относились к отцу и ванной.

Слова эти были так же суровы, как и те, что предназначались мне, только адресовались отцу. Конечно, взрослые на этот счет помалкивают; в отношении норм гигиены наша семья выступает вся как один человек, хотя этим человеком является мама, у отца-то совесть по части гигиены не больно чиста.

Во время одного такого комплексного осмотра мама обнаружила у меня под коленкой пятно от вара и подняла кошмарный скандал: это пятно, мол, переходит всякие границы.

«Бедржих!»

Отец вынужден был признать, что пятно от вара действительно переходит всякие границы. Интересно, откуда оно взялось? На самом-то деле ему все едино, но из-за мамы он не рискнул промолчать и не задать подобный вопрос. Если б он действительно хотел это знать, я бы ему объяснил, что по пути из школы мы увидели рабочих, укладывавших асфальт.

«Постойте-ка, — сказал Ченда, — вы ничего не чуете?»

И повернулся к Миреку, а потом к нам с Алешем. К Алешу, впрочем, можно было не поворачиваться. Алеш чуял только завтрак, который ел, желая подкрепиться перед обедом, поскольку на переменке не успел. Мирослава, помнится, задержала нас на уроке, рассказывая о нашем участии в воскреснике по «операции Зет».

«Какой странный запах, — принюхался Ченда, — будто что-то пригорело».

«Или сбежало на плиту», — заметил я.

«Вар, — сухо проговорил Мирек. — Удивляюсь, неужели не чувствуете?»

«Надо бы посмотреть, — обрадовался Ченда, — наверное, прокладывают тротуар у электростанции!»

Однако он тут же поскучнел, потому что вспомнил, что должен идти домой присматривать за младшей сестренкой, а Миреку тоже нужно было идти домой, так что взглянуть на новый тротуар, ведущий к электростанции, мы пошли вдвоем с Алешем.

Нам все это было интересно, мы помогали рабочим носить ванночки с варом и выливать его на нужное место. Не знаю, как вар попал мне под коленку, но вечером он там был, и мама потребовала у папы наказать меня воспитательной лекцией, а отец грустно кивнул головой и сказал, что мне предоставляется последняя возможность привести какие-либо смягчающие обстоятельства.

Я изо всех сил шевелил мозгами, но никакие смягчающие обстоятельства мне в голову не приходили, и тут кто-то позвонил в дверь.

Это был Алеш.

Когда мы помогали рабочим, он положил свои тетради ко мне в сумку, потому как считал, что если на своей сумке он изобразит с помощью вара какой-нибудь рисунок, это будет здорово. Что он и проделал. И когда он позвонил в нашу дверь, бабушка наверняка еще не успела его проконтролировать на предмет гигиены.

Он позвонил, вежливо попросил свои тетради, и мама, вынужденная зажечь в прихожей свет, остолбенела: «На кого ты похож!»

Но это было слабо сказано. Речь шла не о каком-то пятне под коленкой — Алеш весь был заляпан варом, с головы до пят.

«Что вы там вытворяли?» — спросил отец.

Я напрасно искал ответа, но у нашего вожака он живо нашелся: «Мы с Боржиком участвовали в „операции Зет“!»

И готово дело: Алеш получил тетради, я — ласковое предупреждение умываться тщательнее, а о воспитательной лекции не было сказано ни слова.

Будь Алеш девчонкой, я бы его поцеловал. А так — хлопнул по пузу и был неописуемо счастлив.

Много чего мы пережили вместе, взять хотя бы, тот случай, когда мы собирались играть в футбол.

«Что будем делать?» — спросил Алеш.

Мы думали поиграть в футбол, но мама заперла мяч в шкафу из-за моей единицы по диктанту и сказала, что, пока не исправлюсь, мяча не получу. Похоже, нам грозило долго оставаться без футбола, но Мирек вспомнил, что у него дома тоже есть мяч.

«Только очень старый, — сказал Мирек, — он на шнуровке, и в нем нет камеры. Придется ее купить».

Ченда заявил, что камеру покупать не надо, у него дома есть, правда дырявая, но мы ее заклеим, и порядок. Поэтому сначала мы зашли к Ченде.

«У нас тут настоящий склад, — сказал Ченда в передней и показал на чулан, где стоял разобранный мотоцикл. — Роман хочет сделать из этой рухляди гоночную машину».

Мы помогли Ченде вытащить на ковер в прихожей огромный ящик, и Алеш спросил, зачем мы пришли — чинить мотоцикл или за камерой? Ченда ответил, что камера лежит где-то в ящике и надо ее найти, но если Алеш не хочет, он может пока починить мотоцикл.

«Вот эту рухлядь? — Алеш презрительно пнул ногой руль. — И не подумаю!»

«Если ты еще раз пнешь руль, я тебе врежу!» — Ченда угрожающе встал против Алеша.

Мирек заявил, что нам лучше не ссориться, а искать камеру.

«Пусть Алеш не задирается», — буркнул Ченда, а Алеш показал ему язык.

Мы с Миреком начали вытаскивать из ящика разные вещи и класть их на ковер.

Камеру Мирек нашел в самом низу, так что на ковре набралась здоровенная груда хлама. Мы хотели взять камеру и пойти к Миреку, но Ченда заявил, что мы спятили — сначала нужно все убрать и заклеить камеру.

Пока мы со всем управились, было уже около четырех, у Мирека с Алешем все руки были в клее, а Ченда обнаружил, что мы испачкали ковер.

«Надо торопиться», — проговорил Мирек, а Алеш рассудительно заметил, что, если мы не поторопимся, на улице стемнеет и мы сегодня уже не сыграем.

«Хорошо, что ты нам это объяснил», — усмехнулся Ченда, а Алеш отрезал, что, если мы будем над ним подтрунивать, он с нами слова не скажет.

«Это было бы самое лучшее», — пробурчал Ченда, но Мирек заявил, что Алеш наверняка не сможет долго молчать.

«Тогда пошли», — предложил Ченда, грустно посмотрев на ковер.

И мы направились к Миреку.

У Мирека дома всегда порядок, и он быстро нашел мяч. Я засунул в него камеру, а Алеш вырвал у меня мяч.

«Я его надую, у меня самые мощные легкие!»

«И брюхо тоже!» — вставил Ченда.

Алеш дул, он весь покраснел от натуги, но мяч по-прежнему напоминал шлепанец.

«Нам нужен насос», — высказался Мирек.

«Тогда пошли к нам, — предложил Алеш, — у меня дома есть».

Нам не оставалось ничего иного, как идти к Алешу.

«Через час начнет темнеть», — бросил Мирек.

«Еще сыграем», — успокаивал нас Алеш.

«Да, сыграем, — проворчал Ченда, — не болтай попусту, а раздобудь лучше веревку, нужно зашнуровать мяч».

«Веревку?»

Алеш начал носиться по квартире, хватаясь за голову.

«Мне бы вспомнить, где у нас лежат веревки!»

«Ну так вспомни, — нетерпеливо произнес Мирек, — хоть приблизительно, где они могут быть. Мы тебе поможем искать».