Королевство ангелов - Мария Кущиди

это событие и уже не мог находиться в доме своего детства. Правда, по праздникам он все же навещал своих родных, но оставаться надолго не решался. Он горячо любил писать письма, в которых не только изливал свою одинокую душу, но и читал жизнь своего брата. Вот только делал это он со слов своих племянниц.

Ивент хоть и был одинок, но тяги к жалобам не испытывал. Та жизнь, которая у него была, стала для него дорога. Он без зазрения совести отдавал себя полностью работе и помощи окружающим его людям. Счастье для него было простым, и Дориан никогда не мог понять его принципов.

Помимо работы и домашних дел, Ивент любил путешествовать по миру. И вот он недавно вернулся из Рима, города его любви и страсти, в котором он пробыл ровно четыре недели. В каждом уголке земного шара он старался оставить частичку своей души, помогая людям, общаясь с ними, заводя полезные и часто бесполезные знакомства. Он мог долго беседовать с малознакомым ему человеком о красотах природы, доброте и неприхотливости счастливых людей и многом другом, что всегда трогало душу такого мягкотелого добряка. Ему было неважно, слушает ли его этот человек. Важно было высказать свое мнение, а иногда и заставить собеседника поверить в сказанные им слова. Но Ивент никогда не пытался принудить кого-то поверить в свои взгляды. Если он понимал, что человек этот не желает принимать его интересы и раздумья, то он начинал рассказывать ему различные фантастические истории, которые могли с ним произойти, если бы он не помог одному из его клиентов. Кратко говоря, это был человек души и дорогого, но противного парфюма.

Мильвен не долго томился у дверей белокаменного особнячка Штокс, вокруг которого были высажены красивые ирисы. Да, Ивент безумно любил эти цветы и не отказывал себе в удовольствии рассадить их по всему участку своего дома.

Садовнику открыл двери пожилой дворецкий в хорошо пошитом коричневом костюмчике. Ему было за семьдесят, но Ивент никак не хотел расставаться с этим человеком. Кто знает, в чем была причина. Но, может быть, просто Ивент привязался к нему.

− Доброго Вам утра, молодой человек. Вы к господину Ивенту? – голос дворецкого звучал живо, ярко и насыщенно; казалось, молодой, энергичный человек прятался за маской дряхлого на вид человека.

− Д-доброго! Да, я к нему. Он может меня принять прямо сейчас?

Пустые, казалось, выгоревшие на солнце глаза дворецкого уставились на садовника, точно пытаясь в нем увидеть что-то сокровенное. Но скоро он пригласил юношу войти в холл.

− Прошу, проходите. Господин Ивент примет Вас сегодня. Мне надо только доложить о Вашем приезде. Как мне Вас представить? Причина Вашего приезда? – дворецкий точно заучил этот текст, и каждый раз проговаривал его, как скороговорку.

Садовник немного помялся, не зная, как стоило ему вообще представиться, как будто его имя могло вызвать смех дворецкого. Но скоро он собрался и представился человеку, который требовательно смотрел на него.

− Я Мильвен Ажерван, садовник в поместье Миллиал, слуга господина Дориана. У меня важное письмо для господина Ивента, − голос его звучал тонко, неуверенно; никогда ранее Мильвену не приходилось вот так самостоятельно представлять семью своего хозяина, для него это было честью и неким психологическим испытанием.

Дворецкий вдруг как будто оживился. Было видно, он был рад приезду этого человека, да и постоянные клиенты, от которых не было отбоя, уже предельно ему наскучили со своими бесконечными проблемами, решение которым они пытались найти и всегда находили у его доброго друга.

− Рад видеть людей господина Дориана. Обещайте мне рассказать о его делах и прелестной семье, как только освободитесь.

− Конечно, я расскажу Вам все, о чем только сам знаю.

− Ох, простите мне мою забывчивость. Меня зовут Джейс. Я всегда к Вашим услугам, как и этот дом.

Дворецкий скоро оставил человека одного, но уже через десять минут пришел с хорошими новостями. Ивент ждал его в своем кабинете. Юноша неловко поплелся за ним, нервно сглотнув слюну.

− А, Мильвен Ажерван, рад, очень рад Вам. − Сухая фигура в потертом костюме пожала ему руку, а затем указала на диванчик, стоящий у огромного окна во всю стену. – Прошу, садитесь. Джейс сказал, у Вас есть ко мне важное письмо от моего дорогого брата? Давненько он не писал мне писем.

Мильвен прыгнул на красивый, обитый красным бархатом диванчик, рядом с которым стоял крошечный столик, украшенный резной вазой с ирисами и полувыпитой бутылкой коньяка. Он никогда ранее не встречался с дядюшкой сестер, поэтому боялся встретить грузного, ворчливого и просто неприятного человека. Мильвен и сам не знал, почему он так себе представлял Ивента. К счастью, все его опасения улетучились при одном только взгляде на Ивента, который расположился напротив него.

− Молодой человек пьет коньяк? – Этот вопрос смутил садовника, но не поставил в тупик, он быстро нашел, что ответить.

− Ох, нет, не пью. Знаете, не люблю алкоголь. От него только неприятности.

Ивент удивленно поднял на него свои маленькие глазки, а затем довольно качнул головой.

− Правильно. Людям в таком нежном возрасте не стоит травить свой организм, да и жизнь тоже. Я раньше никогда не пил, терпеть не мог эту цветастую жидкость. Но, как видите, с возрастом этот яд стал моим любимым хобби, как бы ни было это трагично. Сколько Вам лет, простите?

− Двадцать, ровно двадцать. В октябре исполнилось.

− Вы так юны, совсем еще ребенок. – Взгляд Ивента упал на пол; казалось, он долго о чем-то думал, сожалел, быть может, но это состояние долго его не продержало в заложниках. – И чем Вы занимаетесь в поместье моего брата?

Мильвен не видел связи между причиной его появления здесь, в особняке Штокс, и теми вопросами, которые задавал ему хозяин дома. Но он не стал прерывать этот личный разговор. Почему-то ему показалось, что он должен был, нет, обязан, поговорить с Ивентом на отвлеченные от дела темы. Этот человек был одинок, и его интерес был вполне нормальной, обыденной вещью.

− Я садовник в поместье Миллиал, господин Ивент.

− Садовник… И как долго?

− С четырнадцати лет. Матушка отдала меня в услужение Вашему брату, поскольку не могла меня содержать. – Мильвен помрачнел; он не хотел заходить в разговоре так далеко, но его душа сама полетела вперед сердца и разума.

− Да, Ваша матушка хотела Вам лучшей жизни. Понимаю. Я много слышал и видел таких историй во время работы и путешествий. Боже, Вы бы знали, господин садовник, сколько всяких ужасных и печальных историй мне пришлось встретить на своем пути адвоката. Каждый день. Каждый божий день новая история, и мне приходится