Девушка-праздник - Татьяна Алюшина

– Жив твой Гришка, – заверил Власов. – Ты его спасла.

– Это он меня спас, – грустно улыбнулась Даша. – Он меня утащил к себе на заднее сиденье, допрос учинять про тебя.

– Теперь все хорошо будет, слышала, что Антон Иванович сказал. А он знает, он твой доктор.

– А моим сообщили?

– Пока нет. Я решил подождать, когда ты в себя придешь, чтобы сразу с хорошими новостями.

– Там же бабушка и Лидия Ивановна. Они с ума сойдут! – разволновалась Дашка.

– Тихо, тебе нельзя волноваться, – погладил ее по щеке Власов. – Ты же сама им звонила и сказала, что приедешь завтра вечером, чтобы они не ждали и не нервничали. Помнишь?

– А сейчас какой день?

– Сейчас как раз нужный, – улыбнулся ей Власов. – Я бы тебе самой дал поговорить с ними, но здесь нельзя включать телефон. Я выйду отсюда и сразу позвоню твоей Кате и маме. И мы решим, как лучше сообщить твоим бабулькам.

– Власов, ты что тут, со мной, целые сутки?

– К тебе меня не пускали, я в гостинице ждал.

– Игорь Николаевич, – откуда-то сбоку сказала женщина, – больше нельзя.

Он кивнул, наклонился, поцеловал Дашку в щеку и в уголок губ.

– Все, Даш, мне пора. Я завтра утром приду.

– Не надо, Власов, – попросила она. – У тебя же там полная запарка! Я ж отсюда никуда не денусь, буду лежать и выздоравливать, а у тебя там дел полно!

– Я приду завтра, – ответил он тоном, не допускающим возражений.

Поцеловал ее еще раз и ушел.

А Дарья медленно погрузилась в то, из чего совсем недавно выбиралась, – в плотную непонятную темноту.

Она то приходила в себя ненадолго, то снова проваливалась в ощутимую темень, а когда по-настоящему пришла в осознанное состояние, первое, что увидела, – это сидевшего рядом с ее койкой Власова.

– Привет, – улыбнулся он и взял в ладони ее руки. – У меня целая куча хороших новостей.

– Ты так и не уехал.

– Я так и не уехал. Катя летит из Италии, она будет у тебя завтра, Лиза осталась с твоей мамой. Бабушкам мы сказали, что произошла небольшая авария, у тебя сломана нога и тебе придется лежать в этой больнице. И совсем замечательная новость: у тебя никаких осложнений нет и ты быстро поправишься.

– Спасибо за семью и бодрый оптимизм, – поблагодарила Даша. – Как остальные?

– Тоже поправляются, – уверил он.

– Власов, я тебя прошу, езжай ты в свое Кукуево, тебе же там надо быть! – настаивала она.

– Дарья, я же тебе объяснял, что никуда ты теперь от меня не денешься!

– А я могу куда-то отсюда деться? – улыбнулась немного печально она.

– А кто тебя знает! – сделал попытку развеселить ее Власов. – Ты девушка шустрая! Можешь и сбежать.

– Вот те крест, начальник, с кровати ни-ни! – шутливо поклялась Дашка.

– Ну хорошо, вот завтра Катю встречу, устрою, приведу к тебе, тогда и уеду.

Когда Власов первый раз увидел Дашку на этой койке, думал, убьет кого-нибудь, жаль, виноватого не найти!

Загипсованная правая нога, подвешенная на вытяжке, загипсованное правое плечо, распухшее лицо в синяках и мелких порезах, левая рука под капельницей, все тело в порезах, мелких и глубоких.

Как она вообще выжила?!

Антон Иванович строго-настрого предупредил, что ей нельзя говорить о погибших и вообще стараться не напоминать о самой аварии, да никто и не собирался. Он быстро справился с потрясением и кровожадными инстинктами, только сердце ныло от боли за нее.

Она жива. Все. Точка.

Но и на следующий день, утром, хоть и знал и был готов к тому, что увидит, Игорь испытал тот же минутный шок, царапающий сердце и разум болью.

За два дня они с мужиками справились со всеми скорбными делами, посидели вечером, выпили печальную, и рано утром они уехали, собираясь и в Москве помочь Татьяне Анатольевне. А через три часа он встретил Катю на железнодорожном вокзале.

Игорь увидел ее в первый раз, но узнал сразу. Не явно, но чем-то неуловимым они были с Дашкой похожи. Она первым делом попросила разместить ее как можно ближе к больнице.

– Не хочу к ней такая идти, – объяснила она. – Я уставшая как черт, грязная. В Италии жара, в Москве жара, домой заскочила вещи Дашкины взять, бабулек успокоить – и на поезд, а там еще хуже – грязь, жарища.

Ближайшая гостиница, которую они нашли, оказалась далеко не лучшей, «беззвездной», как назвала ее Катерина. Власов настаивал, чтобы она поселилась в другой, Катя отмахнулась:

– Какая разница! Я все равно буду сюда только спать и мыться приходить. Главное – тут пешком пять минут.

Власов представил Катю Антону Ивановичу, остальному медперсоналу, и они пошли в палату к Дашке. Он знал, какой шок испытает Катя, увидев сестру, но она, молодец, быстро справилась, да и он помог, попросил ее выйти ненадолго. Придвинул стул к самой койке и наклонился совсем близко к Дашке:

– Я уеду сейчас. Приеду на следующей неделе. Денька через три тебя переведут в другую палату. Там можно пользоваться телефоном, я его Кате отдам, в нем твоя симка. Буду звонить тебе часто.

– Тебе же некогда болтать, Власов, зачем часто звонить? – Она смотрела на него внимательно своими синими глазищами, казавшимися на исхудалом, побитом лице огромными.

– Я не стану болтать, буду слушать твой голос, – пояснил он. – Сейчас я тебя поцелую и уйду, а ты мне пообещаешь хорошо себя вести и выполнять все назначения врачей.

– Зуб на выброс! – поклялась Дашка.

– Мне кажется, что с тебя более чем достаточно травм, оставим зубы на месте, – усмехнулся Власов.

И медленно, очень осторожно поцеловал ее в губы, продлив немного поцелуй.

Для Дашки потянулись долгие часы преодоления. Первые несколько суток ее держали на серьезных обезболивающих, поэтому она почти не чувствовала ни боли, ни тела – засыпала, просыпалась, снова засыпала. Катюха находилась рядом постоянно, ухаживала, старалась шутить, как можно больше отвлекать разговорами на нейтральные темы.

– Дашка, давай, что ли, в города поиграем? – бодро предлагала сестра.

– Улан-Удэ, – сразу высказалась Дарья.

– Почему Улан-Удэ? – рассмеялась Катька.

– Там сейчас хорошо, холодно и просто чтобы ты отстала.

– Ну надо же чем-то занять твои мозги! – тормошила ее сестра.

– Почитай вслух политэкономию, я засну сразу же, – выдвигала вариант Дарья.

Ей было нестерпимо жарко, она плавилась под гипсом, и, хоть боли сильной не чувствовала, все тело ныло и стонало. Ей было тошно, немного страшно, и она вредничала.

Через три дня Дарью перевели из интенсивной терапии в реабилитационную палату, в которой лежали еще две женщины. Власов по телефону настаивал на одиночных больничных «апартаментах», но она отказалась: зачем, так веселее будет.

Ей назначили другой режим обезболивания, и вот тут-то пришла и закрепилась надолго дикая боль, такая, что порой темнело в глазах и зубы скрипели. Даша терпела, старалась бороться, не замечать и все порывалась двигаться, переворачиваться, ну хоть садиться для начала.