Девушка-праздник - Татьяна Алюшина

Татьяна Алюшина

Девушка-праздник

© Алюшина Т., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

– Ну нет, дорогая! – заявил Гришка и, ухватив Дарью за руку, выдернул ее с начальственного места. – Раз уж я пропустил все самое интересное, сядешь со мной, учиню тебе допрос с пристрастием!

– И кто виноват, что ты всегда «приходишь, когда разгар событий позади»? – посмеиваясь, процитировала она его же любимую фразу и включила начальницу: – А кстати, почему мы тебя ждали? Ты где задержался-то, конь наш вороной? Не по амурным ли делам?

– Об этом позже! – подражая актеру Буркову из известного фильма наклоном головы, серьезным выражением лица и отсекающим жестом руки, отложил вопрос о причинах своего опоздания Гришка.

И, не выпуская ее руки, двинулся к задним сиденьям автобуса, но был остановлен Эллочкой, ухватившей начальницу за свободную руку.

– Нам тоже интересно! – возмутилась Эллочка и потребовала: – Пусть она здесь сидит и всем рассказывает!

– А я буду громко ее пытать! – пообещал Гришка, состроив инквизиторскую мину, чмокнул Эллочку в нос, высвобождая из ее цепких лапок «подследственную».

Эллочка поборолась для виду, но сдалась, как и следовало ожидать. Одержав викторию в баталии за эксклюзивное внимание любимой руководительницы, Гришка продолжил целеустремленное движение по проходу, таща Дарью за собой, к месту своей обычной дислокации в автобусе – на последнее двойное сиденье.

Небрежно кинул ноутбук на задний, четырехместный ряд сидений. На аккуратно сложенный, мягкий, – заметьте! – мягкий реквизит, позволявший расчетливую демонстрацию такого небрежения к обожаемому и всячески оберегаемому предмету производства и, собственно, всей жизни. Чуть оттеснив Дарью, Григорий Комаров лихо скакнул на облюбованное место у окна, картинным, нарочитым жестом указав ей на сиденье рядом.

Дарья с сомнением посмотрела на предложенный «пыточный стул», повернулась к салону и с тем же сомнением посмотрела на свою команду.

Народ в последней стадии разбираемого любопытства замер, готовый внимать «чистосердечке». Аж повыворачивались все со своих мест, Ленка с Ирой так вообще встали на сиденьях на колени, высунув любопытные головушки над спинками кресел.

– Ладно, Малюта! – сдалась с театральным вздохом смирения Дарья. – Чини свой допрос, изувер!

Гришка в предчувствии интриги развернулся спиной к окну, дождался, когда Дарья сядет, и с улыбкой кота, интересующегося у пойманной мышки: «Жить хочешь?», нежненько так спросил:

– Ну что, Дарь Васильна, согрешила?

И Дашка, собравшаяся было подыграть, сценически вздохнула, изобразила покаяние мимикой, подняла головушку и посмотрела не на Гришку, а дальше, поверх его плеча в окно, к которому он привалился спиной.

Вот почему?! Должна же была в глаза парню посмотреть, подыгрывая…

То ли щелкнуло что-то в голове, то ли боковым зрением уловила некое странное, нелогичное движение в этот момент – бог знает!

Она единственная в эти последние четыре секунды смотрела за окно на перекресток, который они проезжали! Остальные глазели на них с Гришкой!

Даже водитель Михалыч, хоть и не сводил взгляда с дороги, внимательно слушал, что происходит в салоне, периодически многозначительно хмыкая и качая головой из стороны в сторону, не отставая от коллектива, – веселился!

А Дашка глядела в окно!

Единственная из всех видела летящую на них смерть!

И что-то случилось в этот момент с ее сознанием, оно словно включило неведомые резервные механизмы, вытворяя немыслимые штуки… Движение вокруг нее как бы замедлилось, растянувшись во времени, как муха, залипшая в меду, еле барахтающаяся в последней тщетной надежде спастись.

И окружающее пространство стало внезапно ярким, четким до самой миллиметровой детали, как выхваченное мощным прожектором. Находившиеся в автобусе люди, выражение их лиц, детали одежды, даже обивка кресел казались насыщенней, как на проявившейся картинке, и грузовик за окном, несущийся наперерез их автобусу, его цвет, номер и лежащая на руле голова водителя, поблескивающая вспотевшей лысиной в обрамлении коротких седых волос, мотыляющаяся от движения в разные стороны. И пляшущие в солнечном луче пылинки рядом с улыбающимся лицом Гришки…

И только мысли не попали в эту тягучую медовость, проносясь в голове с обычной скоростью, но тоже как-то странно – пучком, по нескольку сразу.

«Мы не успеем!!» – констатировало Дашкино сознание.

И чей-то незнакомый металлический голос, как метроном в ее голове, вдруг начал отсчитывать секунды:

«Раз…»

«Нет, господи, нет!!»

«Два…»

«Я не хочу!!!»

«Три…»

В последний момент отсчитываемого междусекундья Дашка успела рвануть на себя Гришку от стекла, от смерти, летевшей на них, и обхватить его голову рукой!

«Четыре!!!»

Ее и Гришку, которого она неосознанно сильно прижимала к себе, отбросило к правой стороне автобуса, и в дробленые мгновения этого полета Дарья слышала жуткий грохот корежащегося металла, звон бьющегося стекла, крики людей и успела подумать: «Ты ошибся, не судьба!»

И почувствовала чудовищную, какую-то нечеловеческую боль сразу в нескольких местах тела, сопровождаемую колокольным звоном в голове от удара. И провалилась в темноту.

– Дашка!!!

Откуда-то сбоку продирался, прорывался в темноту, где она находилась, чей-то голос.

Он был здесь инородным, отвергаемым самой сущностью черноты, но, разрывая в клочья от самой границы тьму-тьмущую, настаивал:

– Даша!!!

…И-и-и-и – хлоп! Включилось сознание.

«Да, да. Я здесь», – мысленно ответила она этому зовущему голосу.

И попыталась открыть глаза.

И следом за вернувшимся сознанием ее догнали шаставшие где-то до сих пор ощущения, чувства, жизнь.

И запах! И вкус!

Она почему-то никак не могла разлепить веки, что-то теплое, вязкое мешало им открыться, это первое, что ощутила Дашка, а следом хлынули всем скопом, как из прорвавшейся трубы, иные чувства.

Запах, такой странный, перенасыщенный. И металлический вкус во рту. И что-то теплое, тягучее текло ей на лицо.

Дашка сильно зажмурилась и попыталась открыть глаза еще раз, получилась лишь слабая щелочка света, она повторила несколько раз «жмурки» и с четвертой попытки смогла-таки разлепить веки… и ни черта не увидела, кроме ярко-алого фона перед глазами.

Дашка интуитивно потянулась протереть глаза, но такое, казалось бы, простецкое движение не получилось – руку чем-то сильно придавило. Дарья попробовала другой, левой рукой – эта шевелилась, хоть по ощущениям тоже была прижата.

Тогда она попыталась пошевелиться. И обнаружила ужасное: двигаться она не могла!