Возвращение с того света - Андрей Воронин

– Что? – быстро повернулся к нему Лесных. – Что «товарищ полковник»? Ну ладно, ладно, все правильно. Все это слова, конечно, а наше с тобой дело – устроиться в жизни так, чтобы над нами не капало. А чтобы крыша не текла, в доме должен быть хозяин, разве нет? Понимаю, это все философия, но, если ничего, кроме зеленой бумажки, перед глазами не видеть, можно очень плохо кончить.

– Почему бумажки? – криво усмехнувшись, спросил Колышев. – Одна бумажка мне ни к чему.

Мне их много надо, товарищ полковник.

– Будет много, – пообещал Лесных. – Главное – хорошо делать свое дело, а деньги будут.

Кстати, о деле. Надо как-то отвернуть твоего Малахова от этого дела. Он мужик дотошный, не успокоится, пока чего-нибудь не выкопает. Убрать его, что ли?

– Бесполезно, – покачал головой Колышев. – Малахова уберем, но дело-то останется. А оно, если разобраться, не такое уж сложное. Наследили много, да еще этот Рукавишников со своим интервью…

– Да, подгадил нам газетчик, – согласился полковник. Они дошли до конца аллеи и повернули назад – ни дать ни взять, парочка бизнесменов, совершающих моцион и попутно обсуждающих какую-нибудь сделку. – Что ты предлагаешь?

– Следствие должно быть проведено, – сказал майор, – альтернативы я просто не вижу. Надо бросить Малахову какую-то кость, чтобы успокоился.

– Вот ты этим и займись, – распорядился полковник. – Ты у него на хорошем счету, и потом, как я понял, это дело он поручил тебе. У него ведь, наверное, полно работы по делу Потапчука. Кстати, как оно продвигается?

– Да никак, – пожал плечами Колышев. – Никаких концов. Гора трупов, и ни мотивов, ни следов – ничего. Такая висячка, что ни в сказке сказать, ни вслух произнести.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал Лесных. – А ты тем временем блестяще завершишь расследование этого взрыва… Черт, открутить бы этому Волкову башку за такую самодеятельность, да другого такого пока найдешь… В общем, и тебе благодарность с занесением, и для дела польза.

Только ты там поаккуратнее, а то знаю я вас, торопыг: возьмешь дело в руки, а из него во все стороны белые нитки торчат. Подбери кандидатуру, подготовь как следует, чтобы комар носа не подточил, и – вперед. Может быть, будет лучше застрелить этого… э-э-э.., маньяка при попытке к бегству?

– Может быть, – согласился Колышев. – У меня есть кое-какие предварительные соображения.

Неплохо было бы, например, найти у этого, как вы выразились, маньяка под кроватью или, к примеру, в подполе несколько стволов и килограмм – другой взрывчатки, просто для убедительности.

– Да, – сказал полковник, – это было бы неплохо.

Главное теперь – найти этого маньяка. Только ищи не торопясь, обстоятельно, а то как бы Малахов чего-нибудь не заподозрил.

Они расстались у выхода из парка. Полковник, пройдя метров сто пятьдесят вдоль ограды, уселся в поджидавшую его служебную машину и укатил.

Колышев проводил черную «Волгу» взглядом. Даже в том, как машина оторвалась от бровки тротуара, блеснув на солнце хромом и черным лаком, сквозила начальственная самоуверенность и деловитая целеустремленность. Полковник выслушал доклад, устроил разгон, выдал на-гора несколько ценных руководящих указаний, наконец, подбодрил своего помощника, издали помахав у него перед носом пачкой зелененьких, завернутых в грядущее величие России, и укатил, очень довольный собой, предоставив ободренному, вздрюченному и получившему эти самые ценные указания майору и дальше таскать из огня каштаны. Как хорошо быть генералом…

Колышев сплюнул под ноги и пошел к своей машине, на ходу прикуривая очередную сигарету. Полковнику хорошо было отдавать распоряжения. Он, конечно, тоже рисковал, но основная часть грязной работы выпадала все-таки на долю майора Колышева. И еще этот Волков… По роду своих занятий майор не верил ни в Бога, ни в черта, ни в нечистую силу, но то, что вытворял предводитель крапивинской секты, не всегда поддавалось объяснению с позиций материализма, не говоря уже о марксизме-ленинизме, которого майор в свое время успел нахлебаться по самые брови. Имея дело с Волковым, Колышев всегда привычным усилием воли заставлял себя не обращать внимания на противный липкий холодок, ползавший вверх и вниз вдоль позвоночника. Труднее всего было не отводить глаза, когда Волков вдруг начинал диковато и страшно зыркать сквозь завесу спутанных смоляных волос этими своими бешеными угольями. Эта отвратительная манера таращиться на собеседника, словно прикидывая, сожрать его прямо сейчас или положить в холодильник до лучших времен, всегда приводила Колышева в содрогание, и Волков, похоже, прекрасно об этом знал и получал от этого несомненное удовольствие. «Гуру хренов, – подумал майор с раздражением. – Любимец богов, мать его… Не мог оружие как следует спрятать, обезьяна. Расхлебывай теперь за ним… Запудрить мозги Малахову – это легче сказать, чем сделать. Вот пусть бы Лесных сам попробовал. Связался я с ними, как с фальшивой монетой, – с тоской подумал майор, садясь за руль своих „Жигулей“, давно просившихся в металлолом. – Деньги… Какой смысл зарабатывать деньги, если боишься их потратить? И это в то время, когда все вокруг хапают миллионами и жрут не в себя… На улице иномарок больше, чем отечественных развалюх, а ты сиди на чемодане с деньгами, трясись как осиновый лист и езди на этом драндулете, на который смотреть – и то тоска берет… Конспирация, трах-тарарах.»

– Дерьмо, – вслух сказал майор Колышев, запуская двигатель.

Он вырулил со стоянки, радуясь тому, что машина, вопреки обыкновению, завелась сразу. На полдвенадцатого было назначено совещание у полковника Малахова, и Колышев, как дисциплинированный офицер, не хотел на него опаздывать.

Глава 8

Человек, который в последнее время приобрел широкую известность под именем Александра Волкова, зевая и потягиваясь, подошел к окну. Его особняк стоял на самом краю поселка, немного на отшибе: хозяин дома не любил чужих глаз. Из окна второго этажа открывался великолепный вид на слегка всхолмленную равнину, кое-где щетинившуюся темными пятнами перелесков, и на весело поблескивавшую в лучах послеполуденного солнца ленту речушки Крапивки, местами проглядывавшую сквозь заросли кустарника на ее берегах.

Солнце било прямо в окно, и Волков блаженно потянулся, ощущая его теплое прикосновение всем своим мускулистым обнаженным телом и в особенности той его частью, которая в силу некоторых причин в данный момент отличалась повышенной чувствительностью. Он посмотрел вниз. Его приятель, все еще пульсируя, понемногу увядал, уменьшаясь в размерах. Волков подмигнул ему: чудачок потрудился на славу и нуждался в небольшом отдыхе.

Он протянул руку и взял из лежавшего на подоконнике золоченого портсигара длинную сигарету, начиненную травкой – двенадцать сантиметров легкого кайфа перед поздним завтраком. Массивная золотая зажигалка со щелчком выбросила острый язычок пламени, и Волков погрузил в него кончик сигареты, наполняя легкие мягким дурманом. "Хорошо, – думал он, с благосклонностью наследственного монарха глядя на заречные дали, – все идет хорошо, а вскоре станет еще лучше, если только такое возможно. Конечно, возможно, – сказал он себе, аккуратно сбивая пепел в тяжелую мраморную пепельницу, стоявшую тут же на подоконнике. – Все на свете поддается улучшению и совершенствованию. Например, вид из окна. На месте этих рыжих пригорков и худосочной речушки мог бы быть лазурный океан, белоснежный коралловый песок и пальмы на мохнатых ногах…

А почему бы и нет?"

Он чувствовал в себе силы воплотить в реальность любую фантазию. Теперь, когда у него за плечами были опыт, сила, деньги и поддержка этого полоумного полковника, для него не оставалось ничего невозможного. Дурак-полковник может сколько угодно строить планы, полагая, что Волков – просто пешка в затеянной им игре, но у него есть своя игра, и роль полковника Лесных в ней подходит к концу. Полковник, полковник… Что за радость властвовать на этой помойке?

Ты можешь жрать баксы кастрюлями и гадить после этого золотыми слитками – все равно ты будешь знать, что за стенами твоего дома на тысячи километров раскинулись грязь, нищета, выгребная яма площадью в одну шестую всей имеющейся на Земле суши… Власть хороша, когда она внутри тебя, а не снаружи, тогда ты можешь править кем угодно и сколь угодно. Политическая власть – дерьмо, притом взрывоопасное. Зачем тебе это, полковник?

Он с улыбкой отвернулся от окна и посмотрел на постель.

Постель была огромная и занимала почти всю комнату. Она казалась еще больше из-за нависавшего над ней темно-красного балдахина, в который прямо над кроватью было вмонтировано большое зеркало, служившее для того, чтобы те, кто лежал внизу, ничего не потеряли в удовольствии. Полог над кроватью был опущен, и под ним шла какая-то тихая возня, сопровождавшаяся прерывистыми вздохами, стонами и причмокиванием. Похоже, его партнерши никак не могли остановиться и теперь принялись друг за друга. В этом не было ничего удивительного: так было всегда, таков был порядок вещей, обусловленный его мужскими качествами, силой его незаурядной личности и некоторыми умело подобранными в строгих пропорциях препаратами, в считанные минуты превращавшими любую бабу в мартовскую кошку. Сквозь полупрозрачный полог были видны смутные очертания медленно сплетавшихся и расплетавшихся тел, движения которых, постепенно теряя плавность, становились все более быстрыми и судорожными.