Возвращение с того света - Андрей Воронин

Похоже было на то, что все местные жители живы и здоровы, а если какой-нибудь одинокий забулдыга и пропал в течение предыдущего дня, то хватиться его должны были, судя по всему, нескоро.

Это всеобщее безмятежное спокойствие странным образом напоминало тонкую пленку нежно-зеленой ряски, под которой скрывалась бездонная топь. Глеб не знал, откуда у него такое ощущение, он вообще не знал ничего о себе и не имел ни малейшего представления, как, почему и на основе какого опыта возникают у него те или иные мысли и ассоциации, но за сонной жизнью маленького поселка, в не столь далеком прошлом переросшего деревню, но так и не превратившегося в город, ему мерещилась другая реальность: стремительная, жесткая, темная, отталкивающая и одновременно притягательная, – иными словами, та, для которой, судя по некоторым признакам, он был создан.

Так ничего и не выяснив, он вернулся домой в свою похожую на чулан для метел комнатушку, приобретя по дороге вчерашний номер «АиФа», что можно было считать большой удачей, которая выпадала не так уж часто. Дома он завалился на топчан, свесив ноги в кирзовых сапогах на пол, закурил и стал лениво перелистывать страницы, бегло просматривая текст и продолжая думать о своем.

Внимание его было ненадолго привлечено коротенькой заметкой, из которой явствовало, что в Москве опять распоясались террористы. Кто-то взорвал редакцию молодежной газеты, название которой показалось Глебу смутно знакомым… Да, припомнил он после недолгого раздумья, видел, держал в руках и даже, помнится, читал… Острая газетка, а местами даже ядовитая, но всегда отлично информированная, как и положено молодежной газете… Так, что тут у нас? Двенадцать килограммов тротилового эквивалента… Ого! Они дот собирались подрывать или редакцию? Сильные разрушения.., ну, еще бы! Жертвы.., а как же! Для того и минируют общественные здания, чтобы были жертвы. Если бы хотели обойтись без жертв, заминировали бы, скажем, трансформаторную будку – вроде и бабахнуло, и нагажено изрядно, потому как во всем районе свет потух и не скоро включится, и люди все живы… Ведется следствие. Это пожалуйста, никто не возражает. Следствие ведут знатоки. Ведут, ведут, а потом заведут в темный лес, да там и бросят. Бедное следствие…

Он сам не заметил, как задремал, уронив газету на пол и прикрыв глаза согнутой рукой. Проснулся он ближе к вечеру, перекусил и отправился в котельную, пора было сменить Аркадия на боевом посту.

…Он наклонился и заглянул в поддувало. Поддувало остро нуждалось в чистке, видимо, Аркадий, будучи человеком травмированным и занятым, не удосужился сделать это в свою смену. Глеб подкатил поближе тачку и, вооружившись совковой лопатой (несомненно, это была одна из тех, которыми пользовались Аркадий и Жорик минувшей ночью), принялся за дело. Среди пепла и мелких кусков спекшегося шлака, как-то ухитрившихся провалиться сквозь колосники, вдруг мелькнуло что-то бумажное. Просто несгоревший клочок картона, выброшенный за ненадобностью в топку и каким-то чудом уцелевший: наверное, потому, что сразу провалился в поддувало.

Глеб поддел на лопату следующую порцию золы, готовясь высыпать ее в тачку, и замер, осененный внезапной идеей.

Позавчера он чистил поддувало, не потому, что в этом была необходимость, а просто от нечего делать. После этого он не бросал в топку ничего, кроме угля. Значит, этот кусок картона бросил туда Аркадий… Топил он ночью, той самой ночью, которая была у него наполнена самыми различными, по большей части интересными делами. Что мог жечь в печке человек, недавно совершивший убийство? А? Вот то-то и оно, Феденька, друг ты мой дорогой…

Он осторожно высыпал золу в угол тачки, отставил лопату и потянул обгоревшую картонку за торчавший наружу уголок. Оглянувшись на дверь, он поднес картонку к глазам… Так и есть, клочок какого-то документа. Слепой подсел к столу, положив картонный обрывок перед собой, и закурил, внимательно разглядывая обгорелую бумажку и пытаясь разобрать текст. Фотография сохранилась, но до такой степени потемнела от жара, что разобрать на ней что-либо было невозможно. Видно, что сфотографирован человек, а вот мужчина это или женщина – уже не разберешь. Имя и фамилия сгорели, вылетели в трубу вместе с дымом… Понять хотя бы, что это было! Факт, что не паспорт. Скорее, какое-то удостоверение или членский билет. «Мол…ьер» – вот и все, что можно разобрать. А на обороте – какая-то «…ССА». Что это еще за «Мол…ьер»? При чем здесь Мольер? И что это за «…сса»? Касса? Масса?

Поэтесса? Или.., может быть.., пресса?!

"Пресса, – подумал он и произнес это вслух:

– Пресса", – словно пробуя слово на вкус. Да, похоже, так и есть. И тогда «Мол…ьер» – это никакой не Мольер, а «Молодежный курьер», про который он читал в «АиФе» несколько часов назад. Тот самый, который кто-то так лихо поднял на воздух прямо в центре Москвы, на Тверской.

– Ну, ребята, – вслух сказал Слепой, бережно убирая в карман обгоревшую картонку, – ну вы артисты.

Впрочем, вывод о том, что именно Аркадий и Жорик взорвали редакцию «Молодежного курьера», показался ему несколько скоропалительным.

В конце концов, полусгоревшее журналистское удостоверение, найденное им в поддувале котла, могло не иметь ни малейшего отношения не только к взрыву на Тверской, но и к ночным похоронам.

Даже если минувшей ночью здесь хоронили корреспондента прекратившей свое существование газеты, это вовсе не означало, что редакцию взорвали местные сектанты. Но зачем в таком случае этот гипотетический корреспондент сюда приехал, причем буквально на следующий день после взрыва?

И зачем, спрашивается, его здесь убили? Точнее, за что?

Сигарета обожгла пальцы, и Глеб отшвырнул ее в сторону забытой тачки с золой. Ай-яй-яй, сказал он себе, а ведь я, похоже, видел этого парня. Тот самый, в кожаной куртке, показавшийся мне стопроцентным москвичом… У него даже говор особенный, московский. Вот, значит, кто это был… Искал Рукавишникова, который, по словам Аркадия, угорел в бане… Впрочем, последнее скорее всего правда.

Что получается? Рукавишников угорел, потом приезжает корреспондент московской газеты, который зачем-то ищет Рукавишникова, и его немедленно, прямо в день приезда, кончают, словно только и ждали его прибытия. Между тем газеты, в которой работал журналист, уже нет, и не знать об этом журналист не может… Другой на его месте еще неделю водку пил бы на радостях, что жив остался, ну и с горя, конечно, а этот тут как тут. Знал, видно, зачем ехал, и не зря он так нервничал, подозревал, похоже, что рады ему здесь не будут. И между прочим, был уверен, что Рукавишникова этого убили… и был прав.

«Не сильно ли я наворачиваю? – спросил он себя. – Не слишком ли спешу с выводами? Выстраивается все вроде бы логично, но… А что, собственно, „но“? Предположение о том, что все это – просто цепочка случайных совпадений, выглядит куда более нелепо. Совпадения, конечно, бывают, но не такие и не в таких количествах. Остается только вырыть труп и посмотреть, тот это человек или не тот. Ну и что, если тот? Я-то в этом почти уверен, но даже если проверить, что это докажет? В библиотеку надо сходить, вот что. Знание – сила, а я блуждаю, как ежик в тумане, и строю гипотезы, которым грош цена, потому что улик, кроме куска картона с нечитабельной надписью, у меня нет никаких.»

Он с трудом дождался утра и первым делом отправился в читальный зал библиотеки. Молоденькая симпатичная библиотекарша подняла на него фарфоровые, как у месячного котенка, глаза и не смогла скрыть удивление, увидев перед собой рослого человека в испачканной угольной пылью одежде.

– Извините, – сказал Глеб, – переодеться мне не во что… Я буду аккуратен и ничего не запачкаю, клянусь.

Он улыбнулся библиотекарше, постаравшись сделать это как можно более дружелюбно, но его хитрость была излишней: библиотекарша, как и все в поселке, была в курсе его обстоятельств.

Кроме того, она, похоже, несколько застоялась в конюшне, и такой видный мужчина, окруженный ореолом таинственности и, вдобавок ко всему, посещающий такое высококультурное место, как читальный зал библиотеки, не мог не вызвать у нее живейшего интереса. При таких данных даже засаленный рабочий костюм можно было смело сбросить со счетов.

– Ничего страшного, – сказала библиотекарша. – Вы хотите что-нибудь почитать?

– Не скрою, была у меня такая мысль, – снова улыбнувшись, признался Глеб. – Вот только паспорта у меня нет.

– Ничего страшного, – повторила библиотекарша. – Мы тут всех знаем, так что на некоторые формальности можно закрыть глаза. Так что вас интересует?

– Вы выписываете «Молодежный курьер»? – спросил Глеб, хотя отлично видел подшивку, лежавшую вместе с другими на столе у окна.

– Да, – обрадованно вскинулась девица. – Одну секунду, я подам…

– Не беспокойтесь, – сказал Слепой, – я сам достану.