Великие Игры 2.0 - Владимир Николаевич Малый

- Здорово! – соглашаюсь я со стражником.

Но он уже бежит дальше. У него служба: нужно осмотреть своих раненых, потом уже начать помогать чужим. Сдается мне, что под стенами очень многие сейчас нуждаются в помощи…

Вот над ночным полем взмывают сигнальные стрелы. Это противник подает какой-то знак. Такое ощущение, что наблюдатели его только и ждали. Тут же начали раздавать команды, почти как Стинк. И все здоровые ополченцы их слушались. Очень быстро было организован спуск со стены. Точно по волшебству появились веревочные лестницы, по которым народ полез вниз. Дождавшись, пока большая часть народа спустится, я тоже, чтобы до конца потешить свою любознательность, полез за ними.

Спустившись, выяснил, что противник тоже не дурак: захватил с собой кучи вязанок хвороста. На них и падали те, кто срывался со стены. Так что пострадавших оказалось не так много, как можно было ожидать.

Меня тут же попытались напрячь затаскивать пострадавших на стены, а потом в город, но я, поняв, что реально тяжелых раненых, за чью жизнь следовало бы побороться нет, технично скрылся в темноте, прогуливаясь по краю рва.

Там-то я почти что сразу и наткнулся на сидящего со свешенными в воду ногами Стуна.

В насквозь мокрой одежде он казался настолько худым, что даже страшно было на него смотреть. Увидев меня и тут же узнав, он улыбнулся, медленно встал во весь рост и тут же начал заваливаться. Падал он правильно, как каждый уважающий себя человек, напрочь потерявший сознание – аки подрубленное дерево: прямой, как жердь, да еще и лицом в землю.

Подхватил его, аккуратно уложил на землю и тут же бросился к эвакуационной команде.

Они там оказались злы на меня, за то, что отлынивал от обязанностей и немедленно помогать отказались.

Поскольку местные ругательства я так и не выучил, пришлось обматерить их на своем родном наречии.

Они ни слова не поняли, но взгляды их стали чуть более уважительными.

Но мне, а тем более, Стуну, от этого уважения было сейчас не холодно и не жарко.

Тогда я стал кричать Стинку, что бы тот подошел к краю стены. Вскоре сержант высунулся из-за зубца и спросил, кто его отвлекает.

Помахав руками, чтобы он меня увидел, я попросил его срочно разыскать мастера Гарра, пояснив, что мастеру Стуну срочно нужна помощь, что это дело жизни и смерти.

- Понял! – четко отрапортовал Стинк и исчез.

Я побежал обратно к Стуну, уселся рядом с ним, положил руку на шею в поисках пульса и тут же ее отдернул.

На некоторое время я даже забыл, как нужно дышать: так был ошарашен случившимся. Кожа мастера убийцы была настолько холодна, как это может быть только у покойника…

Глава 10

Глава 10. Сон и явь в больничной палате

В этот раз я спал без сновидений. Хотя, далеко не факт, что это можно было назвать сном. Я просто безвольно лежал с закрытыми глазами, не в силах пошевелиться, но при этом остальные мои чувства более или менее функционировали. Правда, какое-то время из моей памяти выпало: последнее, что удается вспомнить – попытка помочь Стуну.

Это было страшно. Я смотрел на него магическим зрением и видел, как живой еще человек постепенно превращается в каменную скульптуру.

Знаний в этом направлении не было никаких. Приходилось действовать по наитию. Я хватал прямо из воздуха самые тонкие, практически незаметные паутинки энергии и пытался делать из них жгуты.

Стун каменел, начиная с конечностей, а я пытался спасти хотя бы жизнь парня, стараясь купировать процессы. Какое-то время мои старания сдерживали процесс окаменения, но наспех сплетенные веревки быстро истончались и рвались. И тогда камень вновь начинал неторопливо захватывать новые участки плоти.

Видимо, из-за того, что здесь недавно шла битва, энергии поблизости практически не было, и вскоре мне пришлось просто пережимать ладонями то ноги, то руки Стуна, отдавая свои силы просто для того, чтобы попытаться выиграть время.

Больше всего времени и сил ушло на охрану левой руки гиганта, чтобы хоть как-то отсрочить тот момент, когда в камень превратится его сердце.

Последнее, что я помню – мои пальцы, сжимающие его бицепс.

Меж тем, сейчас я нахожусь в сознании, хоть все еще и не в силах подавать явные признаки жизни.

Мы находимся в каком-то подобии больничной палаты. Причем, не обычной, а для очень важных персон! И это несмотря на то, что в целом ситуация с больными в городе напряженная.

В комнате сейчас трое. Я, Рина и Хрюн! Рина ухаживает за мной, а Хрюна подселили пару часов назад в качестве соседа и по совместительству пациента. Что с ним случилось, не знаю, но догадываюсь, что его побили. Других вариантов просто не могу придумать. Из негромкой беседы врача и Рины я понял, что Хрюну сращивают ребра и вправляют нос. Процедура это болезненная, поскольку занимается им начинающий эскулап, поэтому парня погрузили в сон.

Но о присутствии Рины я узнал не благодаря ушам. Я почувствовал ее раньше, чем осознал, что почти пришел в себя. Просто первым, что я почувствовал, было ее присутствие неподалеку.

Она волновалась, но, почти сразу успокоилась. Видимо, тоже почувствовала, что я понемногу выкарабкиваюсь из той ямы, в которую провалился, в попытке выиграть время.

А вот и звук тяжелых приближающихся шагов, а потом – и голос Стуна. Что ж, получается, что я справился! С плеч падает гора, с души снимается камень, из головы улетучиваются мысли, и я погружаюсь в обычный сон.

***

Обычный, как же!

Вымощенная желтым кирпичом дорога, тускнеет, сереет и превращается в простую протоптанную тропу. За спиной больше нет ни друзей, ни Изумрудного города, только степь, уходящая за горизонт.

А впереди – замок. Тот самый, с кучей разномастных башенок. Он очень далеко, но я прекрасно вижу его в мельчайших деталях.

Чем дольше я иду к нему, тем ближе он становится, и тем хуже его видно. Это неправильно.

Принимаю решение остановиться и подумать, хотя всю жизнь мне было проще соображать в движении.

Останавливаюсь.

Но это же сон, и тропа начинает двигаться сама. Стоя,