Франкенштейн: Мертвый город - Дин Кунц

— Поэтому они тебя и обожают.

— Это громадная ответственность — давать советы.

— Это так. Я знаю. Думаю, это будет изнурительно. Но ты очень выносливый человек.

— Я всегда боюсь, что кто-то из них поймет что-то из того, что я сказал, неправильно.

— Мэйсон, этого не будет. Ты выложишь все предельно доходчиво.

— Я боюсь, что какая-нибудь женушка, ну, знаешь, поймет неправильно мой совет и застрелит своего мужа.

— Это почти что случилось один раз, — заключил Сэмми. — И почти случилось. Это не случилось на самом деле.

С все еще закрытыми глазами Мэйсон кусал нижнюю губу. Наконец, сказал:

— Орсон Уэллес продал эту сумасшедшую штуку Жюля Верна в 1930-х. Он заставил полстраны поверить в то, что это правда, тогда как это была всего лишь тупая научная фантастика.

— «Война миров», — сказал Сэмми, и не исправил Жюля Верна на Г.Дж. Уэллса.

— Он получил на этом славу. Это была всего лишь дурацкая фантастика, но он стал известным. А это реальность.

Сэмми улыбнулся и кивнул, несмотря на то, что глаза Мэйсона были закрыты.

— Через некоторое время после того, как это закончится, ты будешь великим. Международной звездой. Не просто звездой, Мэйсон. Не просто звездой — героем.

Мэйсон затряс головой:

— Я не из геройского материала. Я не герой только лишь потому, что ты так сказал, как и не можешь меня сделать доктором.

Сэмми было холодно, так холодно, что его голос дрожал в такт его дрожи. Ему хотелось схватить ведущего ток-шоу за уши и вбить чувство неотложности, но он сохранял спокойствие.

— Да, ты герой, Мэйсон. Сделать тебя героем даже проще, чем сделать доктором. Некоторые люди захотят увидеть диплом об окончании колледжа, чтобы поверить, что ты доктор, и мы должны будем озаботиться покупкой тебе ученой степени доктора философии в каком-нибудь онлайн-университете. Но если мы скажем, что ты не только спас мир, а в то же время выгнал орду ожесточенных клонов, пытающихся захватить KBOW — вспомни, у нас уже есть тела четверых — кто скажет, что ты не тот, кем себя называешь.

— Берт и Ральф. Они узнают.

— Берт и Ральф станут частью команды Мэйсона Моррела. Их карьера взлетит вместе с твоей. Они подыграют.

— Я не думаю, что подыграют.

— Подыграют.

— Я так не думаю.

— ПОДЫГРАЮТ! — крикнул Сэмми и тут же добавил:

— Извини. Я просто расстроился, что ты продолжаешь себя недооценивать. Ты всегда такой уверенный в эфире.

— То в эфире. А это жизнь, — наконец, он открыл глаза. — Но, думаю, я сделаю то, что ты хочешь.

— Ты не попытаешься снова сбежать?

— Нет. Я не могу сбежать отсюда. Бежать некуда. Сейчас я это понимаю.

Сэмми сказал:

— Мой герой.

— Я думаю, эта дверь покорежилась. Если ты вылезешь, я переползу по консоли и выберусь через пассажирскую дверь.

Усмехнувшись, Сэмми сказал:

— Пошли делать радио.

— Да. Пошли делать радио.

— Бессмертное радио! — заявил Сэмми.

Мэйсон, зависший вниз головой, Сэмми, стоящий на коленях на потолке попытались «дать пять» друг другу, но необычное их расположение привело к неудаче. Мэйсон заехал Сэмми в левое ухо, а Сэмми нажал на гудок «Секвойи».

Глава 19

Став сбоку от приоткрытой двери в главную ванную комнату с пистолетами наизготовку, Фрост и Дэггет слушали голоса, шепчущие в темноте за порогом. Они звучали заговорщически, напряженно и зловеще, но если то, что говорилось, имело хоть какой-нибудь смысл, то заговорщики говорили на иностранном языке. Фрост не мог понять ни слова.

Это звучало, как язык, состоящий полностью из шипящих звуков — шипящих, свистящих, сопящих и хрипящих, кажущихся сильно неприятными. Затем, спустя мгновение, шипение уже больше выглядело не как заговорщическое, а как беспокойное и взволнованное. Когда он начал думать о нем в таком ключе, то понял, что все же слышал не шепчущие голоса, а звук какого-то трения. Одна вещь скользила по другой. Или множество небольших объектов ползали друг по другу, все их щитки, дрожащие усики и хрупкие ножки терлись друг о друга.

Дверь открывалась влево, и Фрост стал справа. Он протянул левую руку за косяк двери, нашел там выключатель и включил свет в ванной комнате. Дэггет начал двигаться в момент, когда осветился дверной проем, пересек порог, сказал слово, которое Фрост никогда не слышал от него — как и от любого другого мормона — прежде и вылетел обратно в спальню так быстро, что Фрост не успел за ним зайти.

Большая ванная комната была выложена белой керамической плиткой с вкраплениями голубых плиток, пара раковин на длинной стойке, душевая кабина прямо по курсу, а слева короткая глубокая ванна, достаточно большая, чтобы вместить мужа и жену одновременно. Над ванной, зависнув на полпути к ней, зацепившись за полоток толстой с бугорками органической веревкой, выглядевшей как пуповина Антихриста, находился скользкий на вид мешок размером больше человека, блестящий различными оттенками серебристого и серого.

Форма в виде слезы говорила о беременности. Скользящий шум, доносящийся из мешка — шепот, который он слышал через открытый дверной проем — вероятно, указывал на беспокойного эмбриона непостижимой природы. И в целом это все выглядело как кокон. Движение внутри этого зловещего инкубатора не деформировало его; поверхность не выпячивалась и не волновалась.

Дальше от дверного проема, за ванной, в душевой кабинке за стеклянной дверью висел другой кокон. Он практически заполнял все пространство.

После обнаружения глаза в отрезанном языке Фроста захватило плохое предчувствие. Теперь это чувство выросло практически до ужаса. Он попытался убедить себя, что эти вещи были противоестественными, за пределами обычного развития природы, чуждые и необъяснимые, да, но всего лишь потому, что были выражением природы, никогда невиданным прежде. Внеземная форма жизни. Естественная для Вселенной, но не для этого мира. Либо результат какой-либо мутации земного животного. Интуитивное знание иногда противоречит тому, чему нас учат. Он не мог отделаться от мысли, что за пределами этой сцены, в основе всей этой ситуации действует сверхъестественная сила.

Усмирив шок от первого взгляда на коконы, Дэггет снова вошел в ванную комнату. Фрост встал на порог за своим партнером. Они прежде никогда не сбегали от угроз, не потому, что были бесстрашными, а потому что, однажды трусливо сбежав, они сделают это снова и снова, пока станут абсолютно неспособными исполнить свой долг.

С очевидной тревогой Дэггет протянул руку к кокону, который висел над ванной, Фрост его предостерег, а Дэггет сказал: