Щит на вратах - Андрей Посняков

Аккуратно положив кольчугу в траву, Хотовид нагнулся, приподнял доску. Тяжела, однако! Собравшись с силами, наклонился…

Кайша с Пшемыслом беззаботно болтали, когда, запыхавшись, прибежала Пердикка. Схватила Пшемысла за руку.

— Пошли, поможешь… И впрямь, тяжеловато там одному. — Цыкнула на дернувшегося было Кайшу: — А ты сиди здесь, сторожи повозку!

Отрок усмехнулся и нарочито тяжело вздохнул.

— Не вздыхай, не вздыхай. Мы скоро.

Проводив глазами ушедших, Кайша завалился в траву, с томлением уставился в высокое голубое небо. Припекало, и он снял кольчугу. Может быть, от жары, а может — на что-то надеясь. И правда, надежды оказались небеспочвенными.

— Все лежишь? — услышал он звонкий насмешливый голос. Поднял голову — Пердикка уже расстегивала халат. Неужели… — Перевернись-ка на живот, сделаю тебе коринфский массаж, — улыбнулась дева. — Да ты не бойся, они там долгонько провозятся…

— А я и не боюсь, — прошептал Кайша. Перевернулся, чувствуя, как руки девушки ловко стаскивают с него рубаху…

С Кайшей пришлось повозиться. Он очень не хотел умирать. Да и Пердикка утомилась — шутка ли, умертвить одного за другим пятерых парней. Рука устала, хоть и кинжал был остер. Вот и промахнулась, ударила мимо сердца, поразив легкое. Кайша дернулся, застонал, перевернулся, сбрасывая с себя деву, обхватил за шею, пытаясь задушить, и все никак не отпускал, хотя Пердикка яростно наносила удары. Искромсала весь живот, извозилась в крови… ну, это пустое. Главное — наконец успокоился Кайша. Дернулся в последней судороге, вытянулся, устремив застывший взгляд карих глаз в неведомые туманные дали страны мертвых. Красивый мальчик. Был. Пердикка цинично вздохнула, обтерла о брошенную рубаху окровавленное лезвие кинжала, улыбнулась. А ведь недурно справилась! Гездемона была бы довольна. Эх, Гездемона, увижу ль еще тебя? Почувствую ли на своем теле мягкие ласкающие пальцы? Куртизанка вздохнула. Вспомнила, как все было в последний раз. Гездемона сама раздела ее, умастила оливковым маслом, а потом… О, такое блаженство не скоро забудешь! Жаль, недолго все это продолжалось. Пердикка вдруг впала в забытье и воспринимала дальнейшее словно бы в полусне. Какой-то жертвенник, мертвые младенцы, противный, гнусно ухмыляющийся евнух и красивый немолодой мужчина с властным, пылающим Тьмою взором… Шесть. Шесть жертв древним богам уже принесено. О, эти мальчики… Какие они все глупцы! Увидев красивую деву, готовы на все, стоит лишь поманить. Впрочем, следует поторапливаться. Пердикка взглянула в темнеющее на глазах небо. Ловко разбила шатер прямо посередине капища. Как и было условлено, привязала к повозке колокольчики. Князь должен прийти. Танцовщица усмехнулась — придет, никуда не денется. Седьмая, главная жертва… Он, кажется, хотел танец со змеями? Что ж, получит…

Хельги сразу обнаружил и повозку, и шатер. Привязав коня, отправил охрану подальше, к Щековице, вокруг и без того хватало воинов — «отроков» младшей дружины, на всякий случай присматривавших за старым капищем по его приказу. Молодцы, хорошо замаскировались — не слышно их и не видно. Интересно, заметила ли гридей танцовщица? Вряд ли, Вятша должен был приказать своим воинам ни во что не вмешиваться и вести себя незаметно. Что ж, пора зайти в шатер, поприветствовать прекрасную хозяйку!

Хельги отбросил полог. Высокий светильник выхватил из темноты обнаженное тело.

— Я буду танцевать на траве, князь, — сверкнула глазами Пердикка. — Если ты, конечно, не возражаешь?

— Танцуй.—Князь пожал плечами, усаживаясь около шатра.

— Нет, не сразу, — неожиданно улыбнулась дева. Позвала. — Иди сюда, вначале я почитаю стихи.

О, что со мною сталось, Боже истинный?

О, что со мною сталось? Пустота в душе,

Ушла вся сладость мыслей благодетельных,

И сердце, омертвевшее в беспамятстве,

Готово стать приютом князя мерзости…

Голая красавица декламировала тихим, вкрадчивым голосом, все ближе придвигаясь к сидевшему на циновке гостю. Последнюю строфу прошептала в ухо, обнимая, и добавила:

— Возьми меня, князь!

Хельги чувствовал вожделенный жар смуглого молодого тела, видел, как в тусклом свете светильника сверкали глаза девы, как напряглась, затвердела грудь, а изо рта вырвался слабый стон:

— Возьми же…

Князь давно уже не видел столь изысканного искусства любви, коим обладала юная ромейская куртизанка. Девушка изгибалась, как кошка, вилась змеею, раскрывалась бутоном лотоса, стонала, шептала, царапала… Все это продолжалось долго, пока наконец Хельги не развалился расслабленно на циновке. Красавица приникла к нему и тут же вскочила. Открыла сундучок, подмигнула.

— Ты хотел увидеть танец со змеями? Смотри же…

Из открытого сундучка, злобно шипя, вылезла огромная гадина, раздув капюшон, злобно взглянула на князя, скручивая тугие кольца. Вовсе не похоже было, что змея лишена ядовитого жала. Где же танцовщица? Нет ее. Выскользнула из шатра!

Князь оглянулся… Злобно шипя, кобра раскрыла пасть и прыгнула… Уклоняясь, Хельги схватил валявшуюся рядом флейту — тяжелую, из черного дерева, — ударил ядовитую тварь в голову. Гадина зашипела, видно, задумала повторить атаку, но князь не дал ей этого сделать, схватил светильник, ткнул пламенем в змеиную морду, точно горящей головней в воду, только что дым не пошел. Раскручивая кольца, обожженная тварь полезла из шатра наружу. Огонь не тот враг, которому можно мстить. А вот этот — совсем другое дело.

Князь осторожно выглянул из шатра и увидел, как падает в траву стройное обнаженное тело.

Ужаленная разъяренной коброй танцовщица умерла сразу, даже не успев подумать ни о чужих кровавых богах, ни о любимой красавице Гездемоне.

Хельги едва успел отрубить змее голову лежащим рядом с шатром кинжалом, который давно уже заприметил. Холодная кровь брызнула на траву, извиваясь, билось в предсмертных судорогах мерзкое скользкое тело.

Глава 6

ВНУТРЕННИЙ ГОЛОС МАТИАСА

Наши дни. Норвегия

Проверка событий обнаружила, что люди делали нужное дело: борьба велась вовсе не из-за схоластических тонкостей…

Игорь остановил машину недалеко от бара. Выждал — нет, что-то никто не выходил. Посигналил… Без толку. Что ж, придется идти, хоть и не хочется — дождь, а у самого тротуара, как назло, висит запрещающий остановку знак. Ну, блин, Йорг… Захлопнув дверцу старого зеленовато-серебристого «гольфа», Акимцев поднял воротник куртки, быстро пересек небольшую площадь и, вынырнув из плотной стены ливня, ворвался в бар. Именно ворвался, поскользнувшись на вымокшем от дождя тротуаре. Бар был не очень большой, но и не слишком маленький — средний. Стойка с набором напитков, по стенам — плакаты с портретами рок-звезд, отдельно — гитара, красно-белый «Ибанез» Ингви Мальмстина с дарственной надписью — предмет законной гордости хозяина заведения. А вот и Йорг — сидит на высоком табурете у стойки, потягивает пиво, всей тушей повернувшись к небольшой сцене — там играла какая-то подростковая группа: две гитары, ударник. Соло-гитарист с длинным темным хайром, словно Джимми Пейдж в лучшие времена. Басист, совсем еще мальчик, — где-то Игорь его уже видел… нет, сейчас не вспомнить. За ударными, такое впечатление, девушка. Ну да, точно девушка!

— Заслушался, котяра толстый? — Подойдя, Игорь хлопнул Йорга по плечу. Акимцев неплохо говорил по-английски, а иногда, при случае, мог и по-норвежски что-нибудь брякнуть.

— А, Игор. — Йорг делал ударение на французский манер, на последний слог. — Я уж с утра тебя жду.

— Оно и видно, — перекрикивая грохочущую на маленькой сцене группу, усмехнулся Акимцев. — Ты здесь ждешь, я — в машине.

— Так на десять ведь договаривались? — Йорг вскинул брови.

— Ну да. — Игорь кивнул. — Только уже одиннадцать.

— Разве? — Йорг бросил взгляд на часы. — И в самом деле! Это я тут ребятами заслушался. — Он кивнул в сторону сцены, приобнял Игоря за плечо, заорал в ухо: — Хорошо играют!

— Слышу! — Игорь обернулся к сцене. — Только звук могли б и получше настроить.

— Что?! — не расслышал Йорг.

— Звук, говорю, плохой, «мясо». Во-он, солист играет, а его и не слышно — все бас забил. Удавить такого «звукача» мало. — Акимцев — сам по основной профессии звукорежиссер — с осуждением покачал головой. — Весь кайф ребятам портит… А этого, светленького, — он показал на юного бас-гитариста, — я точно где-то видел.

— Так на концерте, наверное, в Черном лесу. — Йорг допил пиво и довольно погладил себя по толстому животу. — Они там часто ошиваются… Ну что, едем?

— Да, пожалуй, пора. — Перед тем как Акимцев произнес эту фразу, группа смолкла, и его громкий голос разлетелся в наступившей тишине реверберирующим затухающим эхом: пора-ра-ра-ра…