Щит на вратах - Андрей Посняков

— Везет тебе. Мне так вообще ничего хорошего не попадается.

Собравшиеся в длинном полутемном зале люди — купцы, приказчики, воины — потихоньку покидали постоялый двор. Кто уходил в соседнее помещение, кто во двор, чтобы выпить на прощание бокал недорогого хиосского вина.

— Похоже, и нам пора, — вздохнул Хотовид. Его приятель кивнул, и парни вышли во двор, окунувшись в теплую черноту наступающей ночи.

Подойдя к воротам, Кайша почувствовал вдруг, как кто-то взял его за руку. Обернулся.

— Пердикка!

— Отойдем ненадолго, — стрельнула глазами дева. Какого они цвета, и сейчас было не разобрать — темно.

Кайша обернулся к приятелю.

— Подожди у ворот.

Сердце его билось так тревожно-томительно, как никогда еще в жизни не билось. Танцовщица отвела его в дальний угол двора, положила руки на плечи:

— Давно служишь, воин?

— Давно… — Набравшись смелости, Кайша обнял ее за тонкую девичью талию.

— А кто у вас старший? Я, кажется, его знаю.

— Ты знаешь Твора? Откуда?

— Кажется, знаю, — с нажимом повторила девушка и, прижавшись к парню всем телом, попросила: — Приведи его сюда. Завтра же.

— Но как… — Кайша замялся, а Пердикка вдруг приникла губами к его губам в жарком затяжном поцелуе… Руки молодого воина скользнули под халат…

— Приведешь? — отстранившись, томно спросила дева.

Кайша ответил, не слыша себя:

— Да…

— Тогда тебе будет награда, — проведя рукой по его лицу, смеясь, пообещала Пердикка. — А сейчас уходи. Хозяин давно ищет меня. Прощай.

— До завтра… — прошептал молодой воин, решивший, что завтра во что бы то ни стало приведет Твора на постоялый двор ромея. Раз Пердикка просила… И обещала награду! Ну, завтра он ей напомнит, осталось лишь уговорить Твора. Впрочем, чего его уговаривать? Он ведь еще не женат, кажется…

— Какая еще танцовщица? — выйдя из караульного двора, недоуменно переспросил Твор, — Откуда она меня знает?

— Не знаю, — Кайша пожал плечами. — Сказала, что ты будешь рад ее видеть.

— Ну, что ж… — Твор покачал головою. — Эх, только бы Вятша не проведал.

Они вышли к постоялому двору Костадиноса со стороны Щековицы, где было вполне безлюдно, а значит, меньше риска повстречать какого-нибудь знакомого, который, конечно уж, поинтересовался бы, с каких это пор младшие дружинники шляются по ромейским вертепам.

Пердикка встретила их у входа. Бросилась было с улыбкой и тут же остановилась, виновато хлопнув ресницами.

— Ой, прошу прощения. Кажется, я не того имела в виду.

— Жаль, — усмехнулся Твор, во все глаза разглядывая танцовщицу.

— И все равно не уходите! Оставайтесь оба — я так рада, когда людям нравятся мои танцы.

Притворяясь равнодушным, Твор пожал плечами. Ну, раз девушка просит, так и быть, можно и остаться.

— Сядем там, в уголочке. — Он неопределенно кивнул куда-то в полутьму залы.

Едва успели сесть, как зарокотали бубны, и вокруг низкого стол а ярко вспыхнули зажженные расторопными слугами свечи. Твор так и не заметил, откуда именно танцовщица ворвалась в залу, — просто пролетело мимо что-то невесомое, закутанное в длинную шелковую хламиду, вспрыгнуло на столешницу. Зрители одобрительно засвистели. Пердикка поклонилась — из-под капюшона хламиды видны были только ее глаза. Серые… нет, голубые…

Девушка махнула рукой, и где-то рядом невидимый арфист тронул пальцами струны, затем заиграла флейта. Медленная поначалу, мелодия постепенно становилась быстрее — танцовщица изогнулась, бросила конец длинного подола сидевшему у самого стола купцу. Тот потянул, и девушка закрутилась, медленно обнажая смуглое тело. Вот показались атласные плечи, маленькая грудь, живот, бедра… Разом ухнули бубны. Освободившись от одежды, Пердикка прошлась по краю столешницы на руках. Зрители взвыли в восторге. Сладострастно изогнувшись, дева вдруг исчезла за занавесью и тут же вернулась, неся перед собой небольшой сундучок, обитый медными полосами. Поставив сундучок на середину, откинула крышку, достав оттуда длинную флейту. Бубны и арфа смолкли. Танцовщица приложила флейту к губам, заиграла. И тут вдруг все собравшиеся в зале ахнули, увидев, как из сундука, покачиваясь, поднялись две треугольные змеиные головы. Гады не шипели, лишь распускали кольца, пристально глядя на флейтистку — та, оторвав от губ флейту, протянула к ним руки — змеи, словно того и ждали, обвились вокруг, поползли к шее. Поднявшись на ноги, Пердикка закружилась в танце, ловко подхватила в воздухе сорвавшихся было змей, пронеслась по краю стола, держа в руках отвратительных гадин.

— Горгона, — прошептал кто-то из ромейских купцов. — Медуза Горгона.

— Можно тебя ненадолго, воин? — Твор с Кайшей уже собрались уходить, когда, выглянув из-за занавеси, Пердикка поманила к себе десятника. Тот, приказав Кайше ждать во дворе, сглотнул слюну, пошел вслед за девой, оказавшись в узких покоях с тускло горевшей плошкой светильника.

— Садись. — Танцовщица показала на узкое ложе. Твор медленно сел, тараща глаза на красавицу.

— Ты красивый. — Та вдруг провела рукой по его щеке. — Жаль, я тебя плохо знаю.

Улыбнувшись, девушка медленно расстегнула пуговицы и, сбросив халат, осталась в одних тонких шальварах. Обвила шею Твора руками.

— Целуй же меня, воин…

Твор совсем потерял голову, чувствуя жар горячего женского тела. Руки его ласкали грудь красавицы, гладили живот и спину, он рванул шальвары…

— О нет! — Расхохотавшись, Пердикка оттолкнула его, выскользнув, словно змея. — Не сейчас… Позже. Ты ведь придешь еще?

Юноша кивнул, сглатывая слюну.

— Приведи сюда вашего старшего, — неожиданно попросила дева. — Я его, кажется, знаю.

— Какого старшего? — удивился Твор. — Вятшу или Хаснульфа?

— Э-э… — Танцовщица вдруг замялась. — Я забыла его славное имя. Знаю только — он большой человек и когда-то спас меня от плена. Хочу отблагодарить. Ты поможешь мне в этом?

— Помогу… — кивнул воин. — Только скажи точнее, кто именно тебе нужен.

— А кто ведает стражей? — Рука прекрасной танцовщицы проникла за ворот рубахи Твора. — Какая у тебя гладкая кожа, совсем как у девушки! Так кто же?

— Младшей дружиной командует Вятша, старшей — варяг Хаснульф.

— О да, да! Хаснульф! Я вспомнила. Именно так его и звали.

Выпроводив обнадеженного Твора, обворожительная куртизанка велела ему чуть подождать, сама же выбежала за ворота и тихонько позвала Кайшу. Тот вздрогнул, не поверив своим ушам. Кажется, танцовщица ушла с Твором?

— О Кайша, славный мой воин, — подойдя ближе, засмеялась Пердикка. — Я помню, что обещала тебя отблагодарить.

— Пустое…

— Нет-нет, не говори так. Я всегда исполняю обещанное…

— А как же Твор? — ревниво спросил отрок.

— Твор мне тоже нравится, — потупила глаза дева. И тут же чмокнула Кайшу в щеку. — Но ты — больше. Не забывай меня, приходи, приводи друзей.

— Если б это было так просто, — растаял юноша. — Но постараюсь.

— Рада буду увидеть тебя. — Танцовщица растаяла в темноте ночи. Обогнув двор, подошла к Твору: — Ждешь?

Тот вздрогнул.

— Фу ты, напугала. Ходишь словно призрак.

— Я и есть призрак. — Пердикка показала язык. — Призрак НОЧИ.…Я так хочу… Хочу остаться с тобою на ночь. Вот только когда? Когда ты приведешь Хаснульфа?

Твор вздрогнул.

— Это не такое простое дело. Кто я — и кто он?

— Ну, постарайся, прошу тебя.

— Сделаю…

Оглянувшись, танцовщица крепко поцеловала Твора и резко отпрянула.

— А теперь иди. Жду скоро.

Киевский воевода Хаснульф — дородный, краснорожий, спесивый — имел все основания быть довольным жизнью. Почетная должность, уважение, богатство и честь, — нет, не зря он когда-то поддержал молодого Хельги. Князь оказался благодарным, да и сейчас во всем советовался с воеводой, прямо шагу без него не делал. Правда, так казалось лишь самому Хаснульфу, бывшему явно не семи пядей во лбу. Ну, не так чтоб уж совсем дурень, но к тому близко. Прямой, как стрела, и все его хитрости –—махинации с оружейными мастерскими, с сукном, с рабами — были видны издалека, стоило только присмотреться. Хельги не присматривался, хотя мог бы. Зачем обижать верного человека, который, при всех его недостатках, вполне лоялен, к тому же держит дружину железной рукой? Вот князь и не обижал. В конце концов, не так уж и много ворует Хаснульф, при его-то положении мог бы и больше, да тут уж тот самый случай, когда бодливой корове боги совсем не дают рогов. Впрочем, и без того старый варяг процветал, можно сказать, благоденствовал. Хоромы на Подоле, пожалуй, не хуже княжеских, собственные кузницы, тележная мастерская, три жены да с десяток молоденьких наложниц — чем не жизнь? Вот и жил воевода, поживал, ни о чем плохом не думая, покуда не лишил его покоя молодой десятник Твор рассказами о какой-то заморской танцовщице-деве. И, говорит, дева эта за что-то ему, воеводе Хаснульфу, благодарна… Интересно, за что? Много чего случалось на протяжении всей бурной жизни варяжского воеводы, всего и не упомнишь.