Щит на вратах - Андрей Посняков

Секретарша — миловидная особа лет тридцати — с улыбкой принесла серебристый поднос с двумя-маленькими чашечками кофе — когда и успела сварить, или… ах да, они же заранее знали, готовились. Жаль, что готовились…

— Спасибо, кофе превосходный, — поблагодарил Ньерд. — Вы, конечно, догадываетесь, по какому поводу я пришел?

— Ральф? — спросил-утвердил директор.

— Он самый… Родители, конечно, подали заявление, дескать, пропал. Вот мы и ищем.

— Что ж, чем смогу… Знаете, я даже подумал о том, кто может быть вам полезен. В классе, где учится… где учился пропавший Ральф, есть один мальчик, очень способный мальчик, он сейчас подойдет. Вы можете ему вполне доверять.

В дверь заглянула секретарша.

— Пришел Матиас Шенн.

— Ага, вот и он. — Директор встал со своего кресла. — Ну, не буду вам мешать, проверю пока урок гимнастики, что поделать, работа. Заходи, Матиас… Это инспектор Плеске из криминальной полиции, он спросит тебя кое о чем — все подробненько расскажи.

— Да, господин директор.

Матиас Шенн не понравился Ньерду еще больше. Длинный, сутулый, тощий, с большим кадыком на тонкой шее. Тонкие слюнявые губы, белесые волосы, неопределенного цвета глаза, вытянутое книзу лицо, похожее на лисью мордочку. Коричневый, тщательно отглаженный костюмчик, несколько коротковатый, с галстуком. Этакий зануда-отличник, наверняка ябеда и подлиза, из породы директорских любимчиков, коих постоянно лупят всем классом, а они, несмотря на это, все ябедничают и ябедничают. Впрочем, в данном случае — тем лучше.

— Ну, Матиас, — улыбнулся Ньерд. — Расскажи, что у вас за класс? Наверное, много там тех еще типов?

«Отличник» поспешно кивнул.

— Вы правильно заметили, господин инспектор. Различного рода типов у нас в классе полным-полно. Вот взять хоть Йохансена — ходит в кожаной куртке, слушает дикую музыку, шляется по всяким подозрительным клубам, наверняка там и наркотики, и что похуже… Анне-Лийса, тоже обратите внимание, та еще девушка. Разбившийся вчера Йорген не подарок был, не подарок, хоть и нельзя плохо о мертвых…

«Молчи, дурень, молчи!» — заклинал, увещевал голос. Все без толку, Матиаса несло. Еще бы, первый раз в жизни он получил возможность рассказать постороннему человеку, тем более полицейскому, о всех своих одноклассничках, о которых знал много такого, за что несчастные родители этих отбившихся от рук недорослей сами бы и придушили своих чадушек собственными же руками.

— Ральф?! — Матиас чуть запнулся. — А, тоже был из этих… Наглец, каких мало. Бывало, на перемене выпятит вперед живот — изображал господина директора. Покуривал, конечно. Нет, не табак — кое-что покрепче. Не удивлюсь ничуть, если Йохансен тоже такое вот курит. А у Анне-Лийсы я как-то видел в рюкзаке порнографический журнал. Грохейс хвастал, что знается с какой-то бандой, а Ханс… ну, тот самый Йохансен… он…

Ньерду захотелось закрыть уши — вот уж, действительно, достойный внимания образец этот Матиас Шенн. Ни одного хорошего слова о своих одноклассниках не сказал, зато соловьем заливался о всяких гадостях. Кто с кем целовался-обнимался да кто с кем переспал — ну, тут, похоже, одни предположения и догадки плюс плоды неуемных фантазий.

Выслушав Матиаса не перебивая, инспектор сделал кое-какие пометки в блокноте и с чувством пожал ябеде руку.

— Спасибо за помощь полиции, господин Шенн.

Кляузник расплылся в улыбке.

— Всегда рад стараться. И, — он воровато оглянулся и понизил голос почти до шепота, — если надо тихонько проследить за кем, вы только скажите!

— Пока в этом нет надобности. Спасибо.

Тут объявился и директор.

— Вижу, вы побеседовали вполне конструктивно.

Ньерд молча кивнул. Посидел немного, переваривая свалившуюся информацию, потом попросил директора позвать еще кого-нибудь — назвал фамилии тех, с кем, по словам того же ябеды Матиаса, пропавший Ральф поддерживал приятельские отношения. Лиззи Морз, Анне-Лийса, Ханс Йохансен… Ханс?

— Здравствуйте, господин инспектор, очень рад вас видеть! — Ханс смотрел на полицейского честнейшими серо-голубыми глазами, и лицо у него при этом было такое… благоговейное, что ли?

— Издеваешься, — мрачно констатировал полицейский. Этого парня, Ханса, он помнил еще по прежним делам.

— Значит, Ральф ничего не говорил о том, что куда-то там собирается?

— Нет, ничего такого он не говорил. — Мальчик помотал головой. — Если бы собрался куда, уж нам бы сказал, похвастал бы, не удержался.

— А еще какие-нибудь приятели у него были? Ну, я имею в виду, не из школы.

Ханс пожал плечами.

— Да были, наверное. Об этом вы лучше Йоргена-Оглоблю спросите, он больше с Ральфом дружил. Правда, Йоргена сейчас что-то нет в школе. Ну, как всегда, опаздывает.

— Спросим, — пообещал Ньерд, прекрасно сознавая, что никто и никогда уже ничего не узнает от Йоргена Носке, разбившегося вчера на мотоцикле. Ханс, видно, об этом еще не знал.

— Лиззи Морз, говорят, Ральфу нравилась, — задумчиво посмотрел в потолок Ханс. — Как, впрочем, и Оглобле.

— Я уже разговаривал с Лиззи. — Инспектор убрал бумаги в потрепанную кожаную папку — о, так ли давно она была красивой, новенькой? И пары лет не прошло, как истрепалась. Что и говорить, работы в последнее время хватало, черт бы ее побрал! — Ну, пока! — Он пожал руку Хансу, предупредил: — О нашей беседе не болтай особо. — И, попрощавшись с директором, покинул школьные стены. Вообще-то, он и не должен был заниматься потеряшками — для этого существовал младший инспектор Слакс, однако тот сейчас находился в отпуске, набивал брюхо бананами где-нибудь на Багамах. Чтоб он лопнул, этот чертов Слакс! Вкалывай тут из-за него, шляйся по всяким школам. Устало опустившись на сиденье, инспектор выжал сцепление и, медленно отъехав от тротуара, дал волю гневу — врубил на всю катушку радио.

— Я, тележурналист Ральф Гриль, приветствую вас в радиопередаче «Последний звонок в полицию». Да-да, теперь мы существуем, и на радио Эф Эм вы слышите наши позывные. Вчера во второй половине дня мотоциклист, данные которого, как нам сказали в дорожной полиции, еще уточняются, не справившись с управлением, свалился в каскад. К сожалению, дело закончилось летальным исходом. Надеюсь, этот прискорбный случай послужит уроком всем лихачам, хотя парня, конечно, жаль. Но — жизнь продолжается, и на волне нашей программы группа «Тиамат» с песенкой «Э дипер кайнд оф сламбер»…

Оглядевшись по сторонам, Матиас взобрался на старый дуб, росший напротив дома Морзов, двухэтажного, с красной крышей, двумя гаражами и садом — ничего особенного, обычный дом, каких много. Вон, прямо рядом, такой же — разве что окна другие и вход без ступенек. Ярко горели фонари, и Матиас, увидав внизу медленно едущий «опель», затих в гуще ветвей. Никогда, никогда он не полез бы сюда, рискуя свалиться или, того хуже, быть замеченным кем-либо. Никогда — если бы не голос. Он, этот чертов голос, уговорил взять с собой камеру с хорошим зумом, прийти поздним вечером сюда, сказав матери, что уходит в театр, на «Вишневый сад». Впрочем, матери, похоже, было все равно, как и отчиму. Как всегда, все как всегда… Никому и никогда не было до проблем Матиаса Шенна ровно никакого дела, разве что вот теперь — голосу. Спасибо, хоть он есть…

— Пожалуйста, — тут же усмехнулся голос. — Ну, что ж ты остановился? Лезь выше!

— Так ведь свалюсь!

— Не свалишься. Во-он, слева вполне подходящий сук. С виду — надежный.

— Вот именно — с виду, — буркнул Матиас, с тяжелым вздохом выполнив указание. И правда, сук оказался вполне удобен — Матиас привязался к стволу взятой с собой веревкой и посмотрел вниз — вряд ли кто заметит его сквозь переплетенье еще не до конца потерявших листву ветвей.

— Ну, чего ждешь? Настраивай камеру.

Матиас так и сделал. Провел далеко выдвинувшимся объективом по окнам. Гостиная, зал, кажется, кабинет — нет, не интересно… А где же ванная? Наверное, с другой стороны. Жаль… Ага… судя по плакатам и музыкальной аппаратуре — комната Лиззи. Большое зеркало у стены, прямо напротив окна. А вот и сама хозяйка, одета вполне по-домашнему — маечка и красные спортивные шортики. Матиас сглотнул слюну и сделал первый кадр. А что, если она выключит свет?

— Не выключит, — успокоил голос. — Лишь чуть приглушит.

И правда, Лиззи подошла к выключателю, выключила верхний свет, лишь приглушенно-палево горело бра. Девчонка нагнулась — видно, включила музыку, — подошла к зеркалу, покачиваясь, провела ладонями по животу, затем медленно-медленно стащила через голову маечку, смеясь, крутнулась вокруг, стреляя глазами. Сбросила шорты, под которыми ничего не было, нырнула в темноту — жаль, слишком быстро, — снова метнулась к зеркалу, уже в купальнике, узеньком, синем, с экзотическими цветами и рыбками. Еще покрутилась, показала сама себе язык, спустила с плеч бретельки. Расстегнув застежку, картинно отбросила лифчик и застыла в «роковой» позе. Потом вдруг засмеялась, закрыла лицо руками, отошла в темноту, а вернулась уже в ослепительно белой блузке и таких же трусиках.