Тайный орден - Тимур Лукьянов

указывало на большую знатность подъезжающих. Знаменосцы высоко держали флаги

герцогства Нижнелотарингского и хоругви епископа Лютехского, а в руках у трубачей

были, начищенные до блеска, длинные медные трубы с широкими раструбами на

концах, что тогда еще представлялось диковинной редкостью: трубили, по большей

части, в рога. Тут же по бокам на небольших лошадках ехали нарядные молоденькие

пажи. Позади знамен, хоругвей и труб на белой лошади восседал сам епископ,

пожилой немец с большим посохом в правой руке, а рядом с ним, на высоком черном

коне ехал маркграф антверпенский, герцог Нижней Лотарингии Готфрид Бульонский.

Он же потомок королевского рода Каролингов по матери и грозных викингов по отцу;

сын графа Евстафия-второго Бульонского и Иды Лотарингской, дочери герцога

Верхней и Нижней Лотарингии Готфрида Бородатого; родной племянник Готфрида

Горбатого, герцога Нижней Лотарингии и Сполето, от которого он, с соизволения

императора Священной Римской Империи Генриха-четвертого, унаследовал

герцогскую корону Нижней Лотарингии. В марте того года, когда нижнелотарингский

герцог, проделав неблизкий путь от своего неприступного замка в Арденах, въезжал в

столицу Шампани, ему исполнилось уже тридцать пять лет от рождения.

Епископ, сопровождающий герцога в поездке, этот располневший, тяжелый на

подъем человек, привыкший к покоям своей резиденции, сидел в седле сгорбившись,

и, казалось, дремал. Было видно, что дорога очень утомила и измучила его и только

весьма важное дело могло подтолкнуть этого человека оставить уют епископских

хором и пуститься в столь дальний путь. Герцог, напротив, с гордым видом, сверкая

на солнце алмазами своей герцогской короны, озирался по сторонам, возвышаясь в

седле над всеми сопровождающими не только из-за своего высокого роста, но также

благодаря приподнятому рыцарскому седлу и могучему коню древней немецкой

породы.

Герцога сопровождали несколько рыцарей, по-видимому, очень знатных, в

сверкающих позолотой шлемах. За этими важными особами следовала

многочисленная и хорошо вооруженная охрана, состоящая из рыцарей, оруженосцев и

стрелков, вооруженных арбалетами, сзади ехали длинный обоз и запасные лошади, а

замыкал колонну арьергард из легких кавалеристов-кнехтов. На лошадиных попонах,

на узких флажках, трепещущих на поднятых копьях, и на десятках щитов красовался

белый лебедь на синем фоне — родовой герб герцога Бульонского. Также, на одеждах,

на щитах и знаменах присутствовало множество белых орлов на красном фоне,

символизирующих Нижнюю Лотарингию. Белых орлов и лебедей было так много, что

несколько красных епископских флажков с золотыми овцами совершенно терялись в

этой белой стае.

Зажиточные зрители на городских стенах, и простолюдины из городских

предместий, издали завидевшие приближение кавалькады и высыпавшие к дороге из

своих убогих домишек, замерли, раскрыв рты. Ведь перед ними проезжал не

обыкновенный человек, и даже не обыкновенный герцог, а самый знаменитый после

императора Генриха противник римского папы, самый неистовый разоритель

монастырей и епископств, самый кровавый палач священников и монахов, про

которого еще совсем недавно говорили, что он и есть сам дьявол во плоти,

помогающий великому грешнику Генриху-четвертому воевать против святой римской

католической церкви. Ведь это именно он, кровавый Готфрид, своими руками

отправил на тот свет короля Рудольфа, главного, после папы, врага императора

Генриха! Но, говорили и о том, что в последнее время этот герцог, с младых ногтей

запятнавший себя монашеской кровью, сильно переменился. Странные вещи

рассказывали. Говорили, что какой-то святой странствующий монах изгнал из

Готфрида дьявола. Что, мол, сразу после этого Готфрид, уподобившись своему

сюзерену в Каноссе[26], приполз на коленях к папе и, рыдая, три дня подряд молил

понтифика о прощении, а затем один, без охраны, в рубище отправился инкогнито в

опасное паломничество в Иерусалим, где, распластавшись перед Святым Гробом,

целый год вымаливал прощение у Господа. Правда ли все это или нет, никто из

горожан не знал точно. Но зато все знали, что герцог прекратил войну против папы, и,

более того, принял его сторону. Из яростного гонителя, он неожиданно превратился в

поборника власти понтифика. Хотя против императора герцог все-таки открыто не

выступал, но свое участие в военных походах против церкви прекратил навсегда.

Никаких средств сообщения, кроме гонца на быстрой лошади на суше, да

посыльного суденышка с веслами и парусом, называемого галерой, на море, в ту пору

еще не существовало. Но, странное дело, слухи все равно доходили быстрее любых

официальных посланий, хотя порой, впрочем, как и по сию пору, слухи искажали

действительность до неузнаваемости, и, поэтому, все то, что говорили горожане Труа

о герцоге, не представлялось возможным проверить, кроме как расспросив его самого.

Но известно, что герцоги разговаривают лишь с равными себе, а, значит, горожанам

оставалось только гадать, где в историях про Готфрида Бульонского правда, а где

вымысел.

Глава 5. Кровавый герцог

В двенадцать лет унаследовав титул отца и в семнадцать лет пройдя рыцарское

посвящение, еще неискушенный в политике молодой маркграф антверпенский сразу

оказался вовлеченным в затянувшуюся распрю между императором Священной

Римской империи[27] Генрихом-четвертым и римским папой. Потомок Карла Великого,

воспитанный в лучших рыцарских традициях, как верноподданный вассал, юный

Готфрид посчитал для себя делом чести встать в этом конфликте на сторону своего

сюзерена. Тем более, что те монахи и священники, которых ему с детства приходилось

лицезреть в окружении его матери, Иды, особы набожной, на деле были весьма далеки

от того благого идеала духовной чистоты, который внушался пастве. Многие пастыри,

которых он видел в ту пору вокруг себя, были людьми корыстолюбивыми,

лицемерными, чревоугодниками и развратниками. Служба Господу являлась для них

лишь поводом потуже набить кошелек, посытнее поесть и получше развлечься за счет

своей паствы, в то время, как эта самая паства едва сводила концы с концами,