В горах мое сердце - Барбара Картленд

Диван в гостиной был большой и удобный, а маркиз тоже устал, так как из-за Олив почти не спал предыдущую ночь; он полагал, что уснет сразу, но на самом деле бодрствовал почти до полуночи.

После Оксфорда он два года служил в армии и приучил себя просыпаться в любое время, когда пожелает, без посторонней помощи.

Эта привычка оказалась полезной не только в полковой жизни, но и позднее, когда, например, он хотел отправиться во время пребывания в имении у деда на охоту за молодыми лисами, — вставать в этих случаях надо было в четыре утра, слуги в это время еще спали. Маркиз успел принять ванну и наполовину одеться, прежде чем Чампкинс спустился из своей комнаты на следующем этаже.

— Доброе утро, м'лорд! — поздоровался он. — Вы нынче раненько.

— Мне нужно кое-что уладить до отъезда, — объяснил маркиз, — а ее милость еще спит. Мне не хотелось будить ее.

Чампкинс бросил взгляд на закрытую дверь спальни.

— Очень разумно, м'лорд, если позволите сказать. Может статься, во время качки на море ее милости трудненько будет уснуть.

— Надеюсь, море в это время года спокойное, — ответил маркиз. — А теперь, Чампкинс, я хочу убедиться, что мы взяли с собой все необходимое, потому что собираюсь отдать распоряжение мистеру Гроувзу отправить на склад все остальное.

Мистер Гроувз был секретарь, его ждали к девяти часам.

Чампкинс скорчил недовольную физиономию:

— Значит, м'лорд, мы сюда уже не вернемся?

— Если вернемся, то не в эту квартиру, а в Килдонон-Хаус на Парк-Лейн, — твердым голосом проговорил маркиз.

Он говорил с такой определенностью, что Чампкинс посмотрел на хозяина с удивлением.

Маркиз вдруг решил, что если не в чем-либо другом, то в этом вопросе поведет с отцом борьбу и откажется поселиться в Шотландии, если у него не будет пристанища и в Лондоне.

Пожалуй, именно с этих позиций он объяснял Эрайне положение вещей прошлым вечером, хоть она и мало что успела услышать; это придаст ему смелости, и он, по крайней мере, не растеряется на первых порах.

Он рассказывал Эрайне о том, что, несмотря на невыносимую и жестокую власть англичан, шотландцы сохранили самостоятельность и гордость, а теперь он обнаружил эти качества в самом себе.

— С какой стати, — заговорил он, — будем мы платить за хранение, если в Килдонон-Хаусе полно свободных комнат? Там, конечно, есть сторож, и я велю мистеру Гроувзу забрать все отсюда и перевезти туда, разместив в бальном зале, пока я не распоряжусь вещами, как мне заблагорассудится.

Мистер Фолкнер прибыл с двумя большими каретами, которые были удобнее наемных экипажей; каждую карету везли две сильные лошади.

Маркиз, Эрайна и мистер Фолкнер должны бьии разместиться в первой карете, а Чампкинс и багаж заняли вторую.

Ко времени отъезда доставили еще два чемодана для Эрайны от мадам Селесты и три кожаных футляра со шляпами.

— Вот что мы должны решить, — сказал маркиз, глядя с усмешкой на гору багажа. — Нужно отобрать то, что понадобится в пути, а остальное пусть уложат в трюм. Сомневаюсь, что даже самая просторная каюта вместит все это.

Пока Эрайна в полной беспомощности смотрела на вновь прибывшие вещи, маркиз успел обнаружить, что Селеста со свойственным ей здравым смыслом перечислила содержимое каждого чемодана.

Маркиз отобрал тот, который показался ему наиболее нужным, потом открыл другой и вынул из него длинную теплую накидку, отороченную мехом.

— На море может быть очень холодно, — объяснил он удивленной Эрайне свой поступок.

Чампкинс был занят собственным багажом, и маркиз отправил посыльного за разной снедью на рынок Шеперд, а заодно велел приобрести несколько ящиков вина.

Был еще и чемодан, содержащий вещи, весьма необходимые, как считал маркиз, для подобного путешествия: его полотняные сорочки, полотенца, одеяла, не говоря уже о мягких подушках и прикроватных ковриках.

Маркиза забавляло, что Эрайну удивляет способ путешествовать с такой роскошью.

Впрочем, когда она увидела свою каюту на борту «Морского змея», корабля, совершающего регулярные рейсы из Тилбери в Абердин, она поняла, почему маркиз счел недостаточную меблировку неудобной.

Но она все равно была в восторге не только от того, что поплывет по морю на таком большом, как ей казалось, корабле, но и от собственной отдельной каюты.

После смерти отца они с матерью настолько обеднели, что, перебравшись в крошечный коттедж, пользовались одной спальней на двоих, а в Лондоне с трудом могли себе позволить оплату единственной и самой дешевой комнаты в доходном доме.

Когда Чампкинс застелил койку Эрайны в каюте полотняными простынями, слишком большими для этой койки, положил поверх белые пушистые одеяла и удобные подушки, она так экспансивно благодарила его, что он счел нужным высказаться:

— Это ваше право, м'леди, теперь, когда вы замужем за хозяином. Если изволите принять мой совет, я вам вот что скажу: всегда требуйте, что вам полагается.

— Все дело в том, — отвечала на это Эрайна, — что я не знаю, как это понимать.

Она разговаривала с Чампкинсом так непосредственно и откровенно, потому что уже полюбила его и к тому же поняла, насколько он привязан к хозяину.

Чампкинс чем-то напоминал ей няню, которая была при ней до тех пор, пока родители не обеднели настолько, что уже не могли выплачивать няне жалованье; к тому времени Эрайна подросла и могла сама за собой ухаживать.

Чампкинс усмехнулся и сказал:

— Что вы должны делать, м'леди, так это держать нос по ветру и смотреть на всех сверху вниз, как будто вы всех превосходите.

Эрайна расхохоталась.

— Совершенно убеждена, что никогда не буду никого превосходить!

— Да вы просто помните, что вы ничуть не хуже, а даже лучше!

Эрайна снова рассмеялась. Чампкинс словно снял с нее напряжение, которое она испытывала при мысли, что каким-нибудь неловким поступком поставит маркиза в затруднение, а его родне даст повод заподозрить ее в обмане.

«Он был так добр ко мне, было бы непростительно, если бы я не сумела ему помочь», — твердила она про себя.

Она была очень смущена, когда, проснувшись утром, увидела себя в постели маркиза и догадалась, кто ее уложил сюда и снял с нее платье.

Сначала она была в таком ужасе при мысли о том, как это все произошло, что хотела убежать, спрятаться и больше никогда не видеться с маркизом.

Потом сказала себе, что становится смешной.

В конце концов, она ему совершенно безразлична, и он поступил вполне разумно, сняв с нее дорогое платье, купленное им. Ведь оно неизбежно измялось бы, проспи она в нем всю ночь.

Он сделал бы то же самое для любой женщины, все равно — молодой или старой.