Танцующая под дождем - Оливия Гейтс

— Ты не поверил, что я тебя обманула, да?

— Для того чтобы я тебя освободил и ты смогла вернуться к отцу и продолжать строить козни? Нет, ни на секунду.

— Значит, ты еще больший дурак, чем я думала. И ты, как оказалось, заурядный человек. Для того чтобы довести тебя до умопомрачения, мне потребовались лишь небольшая настойчивость, несколько отвлекающих маневров и парочка слезных признаний.

— Мне было суждено пасть перед тобой на колени с того момента, как наши пути пересеклись.

— Как занятно, что ты так философски рассуждаешь, — произнесла она.

Восхищаясь их перебранкой, он прерывисто вздохнул:

— Ты должна была меня ударить, Марам. Или, еще лучше, воспользоваться каким-нибудь тяжелым предметом, чтобы выбить дурь из моей головы.

— Чтобы усилить мою предполагаемую агонию от твоего предательства? Я думаю, ты не слышал, что я сказала. Кажется, ты привык слушать только себя.

— Я слушаю тебя намного внимательнее, чем ты думаешь, Марам. Пусть я неуступчивый, но ты провела со мной достаточно много времени. Ты постаралась пробить броню в моей душе. Скажу больше — тебе удалось меня переделать. И поверь, мне очень жаль, что я, удовлетворив страсть, обвинил тебя в потенциальном предательстве. Но даже сейчас я доверяю тебе.

Наступило тягостное молчание. Ожидание, пока Марам ответит, было настолько невыносимым, что Амджад едва не раздавил в руке телефон.

Наконец она выдохнула:

— Кажется, это единственное, в чем я оказалась права. Ты разбираешься в людях гораздо лучше меня, Амджад.

Его губы дрогнули в улыбке, когда он услышал ее признание.

— Не принижай своих возможностей.

— Ты полностью меня разгадал.

— Не разгадал…

— Ты только делал вид, что не понимаешь меня с самого начала. — Она прервала его, не желая слушать возражения. — Я приложила немало усилий, чтобы убедить тебя в моей невиновности. Ладно, мои ребяческие усилия пропали даром, мне не удалось тебя одурачить. Поэтому не стану тебя дразнить и возвращаюсь к реальной причине моего звонка.

Он решительно выдохнул, понимая, что сейчас Марам не удастся убедить ни в чем.

— Так почему же ты решила вернуться к отцу? Если ты не намерена вычеркивать его из своей жизни, полагаю, что могу заслужить такое же снисхождение?

— Снисхождения не заслуживает ни он, ни ты. Вас обоих я любила больше всех на свете. Я доверяла вам обоим, а вы использовали меня и злоупотребили моей любовью и доверием. Я до сих пор не в состоянии полностью понять, как вы на такое пошли. Мне кажется, я возненавижу тебя сильнее, когда узнаю обо всех последствиях твоей затеи.

Амджад зажмурился, не сомневаясь в ее ненависти. И все-таки попробовал переубедить ее еще раз:

— Тогда, по крайней мере, попытайся понять…

— Конечно, я понимаю.

— Понимаешь? — повторил он, сбитый с толку.

— У тебя были очень серьезные причины. Ты и мой отец привыкли получать все, что хотите, и вам не важно, навредите вы при этом кому-нибудь или нет. — Она говорила спокойно, отчего у Амджада сердце сжималось все сильнее. — Ты спросил, почему я возвращаюсь к отцу? Во-первых, я намерена его убедить отдать тебе драгоценные камни.

У него замерло сердце. Амджад решил, что сейчас умрет. Марам была и в самом деле непредсказуема.

— Ты хочешь это сделать?! — выдохнул он, чувствуя головокружение.

— Я надеюсь, ты не думаешь, будто я делаю это для тебя. Ради тебя я теперь и пальцем не пошевелю. Просто хочу, чтобы мой отец перестал участвовать в деле, катастрофических последствий которого он не понимает и не сможет с ними справиться.

— Если ты беспокоишься, что он может пострадать, и едешь к нему на выручку, получается, ты его простила.

— Не простила. И не прощу! И я делаю это не ради отца. В отличие от тебя и него, я не ослеплена амбициями. Меня интересует судьба всей страны. Поддавшись эмоциям, я могу послать Зохейд ко всем чертям, как эта страна того заслуживает… Но, размышляя рационально и с позиции гуманизма, я не могу позволить, чтобы в стране начались племенные войны, если эти проклятые безделушки не вернутся в королевскую семью.

В душе Амджада проснулась гордость за Марам.

— Ты хорошо меня изучил и, вероятно, знал: я поступлю подобным образом сразу же, как только получу свободу. Наверняка именно поэтому ты меня и отпустил.

— Стой! Погоди минуту…

— Но, возможно, ты не слишком хорошо меня знаешь, — продолжала говорить Марам спокойным тоном. — Если бы ты хорошо меня знал, то догадался бы — похищать меня не нужно. Необходимо просто объяснить ситуацию и попросить меня о помощи. Я вернулась бы к отцу и донимала бы его до тех пор, пока он не вернул бы ювелирные украшения. Не бойся, ничего страшного не произошло. По крайней мере, для тебя. Я сделаю это сейчас. Как только папа сдастся, я позвоню тебе, чтобы забрали драгоценности.

Амджад прерывисто выдохнул:

— Ты действительно веришь, что он отдаст их тебе?

— Если ему не хватит ума и он будет сопротивляться, я пойду на крайние меры. Я скажу ему, что беременна. — И Марам повесила трубку.

Страдание, тоска и сожаление, услышанные в ее словах, эхом отозвались в его голове, которая едва не раскололась пополам.

Он задался вопросом: чем ему искупить свою вину перед Марам, которую он так коварно заманил в ловушку?

Марам оглядела роскошные парадные дворцовые покои отца.

Ей казалось, в ее теле жила другая душа, когда она в последний раз была в этом зале. Оставив дворец, она отправилась в поездку, во время которой встретилась с Амджадом. Вернулась Марам уже совсем иным человеком…

В пустыне она потеряла все, чем обладала. Кстати, Марам того заслужила. Она лишилась веры, эмоций, желаний и надежд на благоприятное будущее. И все из-за Амджада — человека, оказавшегося хладнокровным агрессором, взявшим ее в заложницы.

Окружающие Амджада люди считали его очень честным человеком. Никто не догадывался, что его честность — иллюзия. Он обманывал всех, не только Марам. Но она считала каждый его порок уникальной и удивительной чертой характера, за что и поплатилась…

Послышались торопливые шаги по мраморному полу, затем распахнулись двойные дубовые двери, и в зал стремительно вошел ее отец.

Марам смотрела на человека, который был для нее всем с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет. Высокий, гибкий и изысканный мужчина с золотистыми, как у Марам, глазами, с посеребренными сединой висками и ухоженной короткой бородой. До того как увидела Амджада, Марам считала своего отца самым великолепным человеком на земле! Да, она была настоящей папиной дочкой.