Бескрайняя плоть - Егор Радов

Улыбнувшись, Зудов приоткрыл глаза и сразу же увидел над собой внутреннюю обшивку звездолёта.

— Ааааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!! — взвопил он, поняв в одно лишь мгновение натуральную реальность происходившего с ним ранее, и всё ещё происходящего с ним же сейчас. Но если то была реальность, то что тогда это? И почему это вдруг сейчас?… Ведь он же…Ведь я же…Ведь я же…Покончил! Жизнь! Самоубийством!

Мозги расплылись по стене. Мозги ведь — блин! блин! — расплылись по стене!.. А сейчас они вроде на месте — даже шовчика, шрамика нету. И почему-то он — З. З. З., Захар Захарович Зудов — сидит тут, в кресле космического лайнера, как будто бы всех его путешествий, любви и смерти не было вовсе, а всё только лишь начиналось по новой, и он только-только прилетел и обнаружил себя здесь, на Луне, живым, да ещё и с мозгами.

"Ага, вот так, — решил тогда Зудов, учуяв в своей трепещущей душе лёгкий аромат слабенькой, как таблетка анальгина для ракового больного, надежды. — Труть есть, Никитка есть, морг был, роддом был, на Луну меня послали, на Луну я прибыл. Всё остальное — бред, сон, маразм. Что там мне вколола стюардесса? Не помню. Что мне там вставил врач в пупок и в зад? Не знаю. Это всё надо забыть, как ночной кошмар, ну и — за работу, Лунстрой деньги…Так, так, так. Я — я; я — мужик; Лерочка Небаба — баба; всё существует именно в том виде, в каком и должно существовать. Ведь правильно — ху-ху!..»

Зудов почти рассмеялся и весело сунул руку в карман, с наслаждением нащупав своё левое яйцо, удовлетворённо почувствовав его округлую упругость и присутствие именно там, где ему и полагалось, а не на лбу, либо вообще нигде.

Он огляделся: впереди вроде бы сидели в креслах какие-то сонные пассажиры, а в иллюминаторе мерцали звёзды, нависшие над характерным пыльным грунтом, заканчивающимся неровно-изломанной линией горизонта. Всё, вроде бы сходилось: он прибыл на Луну по поручению родного «жужуинвеста», он должен был разобраться с «Лунстроем», а никакого…"хроника" (кажется, эта хренятина именно так называлась в его жутких грёзах) вовсе никогда и не существовало — нутро жопы было свободно от любых инородных тел, а пупок существовал в единственном числе и был лишён любых патологий, как тщательно тестированный для путешествия в центр Земли первопроходец. Ура — любимая реальность никуда не подевалась, и в его багаже, наверное, всё ещё мирно продолжают лежать навязанные ему какой-то дерзкой девицей прокладки «Хронос» с крылышками, и Зудов даже умилился при вспоминании таких нормальных, привычных и милых его мозгам и душе вещей, как прокладки, шампуни, бритвы, кремы, фирмы — всего того, что составляло и продолжает составлять родной и близкий ему мир, в котором он привык жить, работать и отдыхать, — чтобы вновь работать с ещё большим желанием денег, кремов и бритв.

— Приветствую вас, дамы и господа!.. — раздался вдруг самоуверенный и бодрый басок стюарда. — Поздравляю вас всех, и нас всех также, с прибытием на Луну.

"Для начала неплохо, — удовлетворённо подумал всё более и более успокаивающийся Зудов. — Мои мысли подтверждаются. Интересно, где тут у них "Лунстрой"?…»

— Наш звездолёт «Огурчик», — продолжал стюард, — совершил свою мягкую посадку невдалеке от русского лунного поселения Нижнелунск. Просьба оставаться на местах, мы вас пригласим к выходу специально. Надеюсь, что наш полёт вам безумно понравился!!

Зудов, улыбаясь, кивнул, хотя его буквально резануло и почти насторожило сказанное стюардом слово «безумно». Но, в конце концов, это была всего лишь небольшая деталька общего, вполне приемлемого, для нормальной реальности и здоровых мозгов, текста стюардовской речи. И вдруг:

— Захар Захарович Зудов! — выпискнул визгливый женский голосок. — Пройдите, пожалуйста к выходу!

И затем совсем уже вкрадчиво и почти шёпотом, но таким же писклявым:

— Мы ждём вас…Мы так вас ждём!

— Ауа! — рявкнул Зудов от неожиданности того, что вся выстроенная им система объяснений последних событий, снов и идиотизма последних моментов его жизненной действительности рассыпалась, точно небрежно построенный песчаный домик на морском берегу от неловкого телодвижения какого-нибудь жирного двухлетнего карапуза. Он вскочил, взял портфель, поискал глазами другой багаж — а его не было нигде, что вконец расстроило и даже ужаснуло З. З. "Спокойно, спокойно…Его и не может здесь быть, он в спец-отделении…"

— Никакого своего чемодана вы не найдёте, Зинаида Захаровна, — насмешливо произнёс противный голосок. — Да он вам и не нужен. Всё, что вам понадобится — в портфеле. Лифчики, прокладки…

"Ну вот, опять. Ядреноть — как же они задолбали!.. Я — мужик!.. У меня…яйцо!! Вот! Вот!"

— Идите сюда.

Зудов проследовал мимо пассажиров, которые напоминали больше плохо сделанных манекенов, нежели живых людей во плоти, и вошёл в звездолётную дверь, прямо за которой стояла знакомая ему стюардесса. На этот раз у неё на подбородке вновь, как в одном из зудовских снов, грёз, маразмов, либо же реальностей, коричневел морщинистый, волосатый сосок. Она ущипнула за него правой рукой, ухмыльнушись, и сказала:

— Ну и что, будете дальше делать вид, что всё нормально?… Вас это не убеждает?

— Меня убедит, если у тебя под трусами будет хуй! — огрызнулся Зудов.

— Пожалуйста.

Стюардесса подняла юбку, приспустила трусики и З. З. увидел большой, по-еврейски обрезанный, мужской член у неё промеж ног.

— Хорош, а? По-моему, красавец. Лично меня возбуждает.

— Чего вы от меня хотите?… — устало вымолвил Захар Захарович. — Это всё "хроник"?

— Можешь называть это и так, — ответила стюардесса, натягивая трусы и оправляя юбку. — Иди, с тобой хочет побеседовать наш жёлтый начальник. Хотя, никакой он не начальник. Он — просто первый, поэтому лучше во всём разбирается. И запомни: мы тебе не враги, и ты не одинок. Хотя нас мало. Но мы — есть!

— Рад слышать, — пробормотал Зудов. — Куда?

— Сюда, — вдруг почему-то раздражённо проговорила стюардесса. — А то ты не помнишь!..

Зудов наклонился и пролез в узкий проход, который он, к своему великому неудовольствию, вспомнил. И оказался в маленькой комнатке, где за массивным столом сидел человек, одетый во всё жёлтое. Он поднял лицо вверх:

— Здравствуй, Зинаида Захаровна!..

— Я пока что ещё Захар Захарович! — злобно воскликнул Зудов.

— Да какая разница…Ну будешь Зинаидой…Потом опять Захаром. Один шаг на грунт, и…Да ты, кажется, всё это уже знаешь. Но вот чего ты упорно ты не хочешь понять и…принять, — человек стал максимально серьёзен, — так это то, что с тобой действительно нечто случилось. И это нечто и есть сейчас твоя жизнь, твоя новая реальность, твоё бытие. Или не-реальность — но это, как нам с тобою ясно, — человек вяло улыбнулся, — чисто лингвистический вопрос. И с этим ты, увы, дружище, ничего не можешь поделать, это не какой-то там эпизод в твоей карьере, заполненной долларами и прокладками, а это на самом деле совершенно необратимо новое, принципиально иное, причём, ты отсюда уже не выберешься, как бы ни старался. Многие из нас пытались самоубиваться, у кого-то это даже получалось — на некоторое время. Пойми наконец, что ты попал в мир, где главный закон состоит в отсутствии любых законов, точнее, ты сам — вот наиглавнейший и единственный закон. На самом деле, это никакое не ограничение и не выброс тебя куда-то там "во внешнюю тьму", а наоборот: расширение, безграничные возможности, максимальный плюс, а никакой не минус. Всё будет так, как ты захочешь. Ты захотел Лерочку, и она появилась, захотел стать Захаром — стал. Перед тобой больше нету никакого предела, более того, и он возможен, если ты его себе поставишь. Ты отныне — другое существо. Я знаю, что это, конечно же, невозможно сразу понять, да и принять, но я хочу тебе помочь, как помогал до тебя всем, ибо я — первый. Нас мало, но мы есть. Тебя бы здесь сейчас, конечно же, не было бы, ибо всякие там мозги на стене, ангелы, прочая мутотень, я вообще не знаю, где бы ты был. Может быть, в том самом раю, куда тебя так настойчиво приглашали. Либо вконец запутался бы в собственных наслоениях, пока кто-нибудь тебя не вытащил, как это сделал сейчас я. Я тебя пожалел просто, но это только в первый раз. Дальше сам будешь уже во всём разбираться, и от тебя зависит, где ты в результате окажешься, вообще — быть тебе, как таковому, либо же нет, табурет, сто тысяч звёзд Бетельгейзе, абсолютная гибель, прокладки…Кстати, здесь у тебя может быть столько прокладок, сколько захочешь!.. Хочешь?

— Это не прокладки!.. — бешено выпалил Зудов. — Это — не настоящие прокладки!

— Да ну… — усмехнулся жёлтый человек. — Не настоящие?… С лингвистической точки зрения…

— Плевал я на эту вашу…точку зрения! У меня были, были с собой реальные, понимаете — реальные прокладки, а не этот ваш…"третий пол"! Или сосок на лбу. Да вот же они, вот… — Зудов немедленно раскрыл портфель, вытащил пачку с прокладками, раскрыл её, но оттуда почему-то вылетела пёстрая птичка и, как-то противно каркнув, накакала Захару Захаровичу прямо на нос. Он машинально стёр птичью говешку, поняв вдруг, что убирает с носа липкий, засахарившийся мёд.