Бескрайняя плоть - Егор Радов

— Да уж, да, — мрачно сказал Зудов, продолжая пощипывать себя за сиськи, к своему неожиданному изумлению, гордо подумав, что они у него — молодые, красивые и ядрёные, и что ему как раз пригодятся нагло навязанные ему на Земле некоей девушкой прокладки.

"Какая же всё-таки это гнусь — быть бабой, " — решил он и мрачно уселся на жёлтый трёхногий табурет, тут же ощутив налитую ширь своих женских ягодиц.

16. ОБРАЗУЕТСЯ КИСЛОТА

Зудов вышел из звездолёта, захлопнув за собой дверцу, и направился вперёд. Его руки трепетали, его соски набухли, промежность мягко тёрла прокладка «Хронос». Кажется, он сам засунул её туда, в трусы. И он подтянул штаны, пристальным взором оглядев раскинувшийся перед ним мир.

— Я — прокладистый человее-ек!.. — запел он, гордо всматриваясь вдаль. — У меня в трусах лежит такая…штуу-укаааа!!!..

Окружающее беззвучно застыло вокруг, сияя и блистая, как радуга, или петушиный хвост. Повсюду цвела Луна, выпирающая из собственного грунта своими цирками и холмиками; пыль слегка дыбилась под ступающими по ней туфлями З. З., зависая над лунной поверхностью и слегка высвечиваясь в голубоватом свете Земли; большая равнина была прямо впереди и оканчивалась горизонтом ярко-жёлтых гор, причудливо отделяющих звёздное небо, длящееся в вышину, от огромной безумной планетной пустоши; и все краски реальности были словно растворены и как-то слегка оглушены в гулкой насыщенности явленного здесь беспредельно-пустого и чудесного величия; а вакуум существовал везде, как некий внутренний огонь.

Зудов быстро и бодро шёл в центре Луны, высоко поднимая ноги. Он иногда озирался, вертя головой, и шептал про себя разные звуки и слова. Реальность мягко бытийствовала.

Он вступил в круг лунных гор, горделиво изгибающихся под Млечным Путём, распростертым над их дерзкими кружевами; рука его, искривясь, мёртвой хваткой держалась за карман, а кровь нервно пульсировала в организме, напряжённом, словно зажатый брандспойт, и будто просилась наружу, дабы озарить всё проявленное тут красным беспределом своих изливающихся ртов, что, трепеща, рвутся вон из артерий; он проорал «ура» мирозданию и крепко упёрся стопами в грунт, — и грёзы проносились мимо его коренастой фигуры, красивые, как лучший сон, и горы приближались к нему, словно кремовые розочки на торте. Он шёл.

Он вдохнул вакуум полной грудью и не ощутил ничего — ни трепета, ни ветерка, ни запаха, ни поцелуя. Он посмотрел ввысь и увидел звёзды, любовно нависшие над ним, в счастливом восторге своего вечного воскресения. Он глянул вниз и увидел поверхность Луны, расстилающуюся перед ним, будто сакральная поляна магических любовных плясок, затерянная в зачарованном лесу. Он повернул голову вправо и узрел совсем вблизи тихую, отчётливую цепь лунных гор, резко обрывающуюся фиолетовой скалой почти правильной прямоугольной формы. "А что же дальше?" — почти машинально подумал Зудов, пристально вперяясь в эту скалу. Он немедленно двинулся туда, ритмично вскидывая ноги, на манер молодцеватого шествования по плацу при занятиях строевой подготовкой.

Пейзажи вокруг меняли своё однообразие и цвета; предметы мягко пульсировали, ощущая проходящее мимо них живое существо, как будто салютуя ему своими очертаниями и внутренним светом; горизонт напоминал гигантскую единую улыбку, излучающую добро, энергию и восторг; и небо пылало своей непостижимой чернотой, словно суть красоты. Зудов шёл, и шёл, и шёл; ласка вездесущной безвоздушности переполняла его душу, дух и тело, как зарождающаяся в праведнике святость, как упоение боя, охватывающее великого полководца; и глобальная лунная явь, словно любимая женщина сейчас как будто бы принадлежала ему вся — целиком, без остатка, и нежно отдавала ему все свои тайны, закоулки, призрачные прелести и сны.

Зудов уверенно шагал к скале, постепенно приближающейся по мере его продвижения к ней. Возможно, за скалой скрывался другой, полноценный мир. А, может быть, иной, прекрасный лунный пейзаж. З. З. подпрыгнул два раза и вдруг резко встал на месте, как будто его щёлкнули школьной линейкой по лбу, и у него открылось истинное зрение.

— Что…происходит?… Что…это?!! — ошеломлённо сказал он вслух самому себе. — Я…хожу? Я…дышу?!!.. Вакуумом?!!! На Луне?!!! Без скафандра?!!!.. Без…С…Тут…А…О…

После ряда нечленораздельных звуков он чётко произнёс:

— Я…могу говорить!! Вслух! Без скафандра, телефона, рации, баллонов воздуха, подогрева, нагрева, разогрева, ой!!! Может, я сплю? Может, я умер? Я должен, должен, должен, должен быть мёртвым! Иначе…Я…

Он с наслаждением вдохнул свежий вакуум полной грудью, не ощутив ничего ужасного, вредного и кошмарного. Не может быть! Он ударил правой ногой по грунту; вздыбилась пыль — всё существовало, предметы пульсировали, пейзажи сияли внутренним светом, Луна присутствовала здесь, перед ним, а он находился прямо на ней — на Луне — и ничто, казалось, не было столь же реальным, как этот наиочевиднейший факт. З. З. замер.

— Вот сейчас я закурю, — сказал он после долгого раздумья, — и всё исчезнет.

Он достал из кармана пачку сигарет «Союз-Аполлон», вставил себе в рот одну штуку, зажёг спичку, которая вполне обыденно загорелась своим характерным желтоватым пламенем, и закурил, сразу же глубоко затянувшись и ожидая. Но — увы. Всё не исчезло. Точнее, вообще ничего не исчезло. Даже ничего не изменилось. Всё так же мило улыбался дальний горизонт, радужные цирки весело застыли позади затерянной во Вселенной тщедушной зудовской фигурки, а впереди грозно возвышалась фиолетовая прямоугольная гора.

— Ах, да, — вновь вслух произнёс Зудов, куря уже вполне спокойно, — конечно же, конечно же…Дьявол бы тебя, вас всех, забери! Хроник! Хроник!!

Он уныло бегло ощупал себя, криво ухмыльнулся и вильнул своим женским задом.

— Зинаида Захаровна продолжает своё путешествие по Луне…Из пушки — гы-гы-гы…

З. З. отшвырнул тлеющую сигарету и мрачно пошёл к скале, размазывая неожиданные слёзы по румяным, пухленьким щёчкам.

Дойдя до скалы, он ничего особенного в ней не обнаружил — обыкновенная лунная горная порода. И он завернул за скалу.

Тут же резкий свет больно ударил его по глазам; взвопила какая-то ритмичная танцевальная музыка; послышался людской, а, может, и животный говор, или же гомон, или же какие-то всхлипы, а, может, и взвизги, или всхрюки, — и где-то вдали кто-то совершенно явственно противно пищал. Перед Зудовым теперь простиралась прямо в бесконечность широкая городская улица с большими домами, вывесками, рекламами и ресторанами. Туда-сюда шастали тени неких существ, издающие разные звуки. З. З. ошалело прошёл немножко по мощёному булыжником тротуару, а затем открыл первую попавшуюся дверь, буквально выросшую на его пути. Она тут же захлопнулась за ним, и сразу стало тихо. Зудов понял, что попал в бар.

— Захар!! Зэ-Зэ!! Наконец-то! Я так тебя ждала! Я так тебя искала! Я уже потеряла всякую надежду! Ну иди же сюда, иди же, мой…

Ошеломлённый Зудов долго-предолго изумлённо смотрел на статного усатого брюнета, восседающего за барной стойкой с рюмкой коньяка и столь нежно обратившегося к нему, пока, наконец, его — зудовское — миловидное девичье личико не расплылось в его особой, радостной улыбке:

— Но…Как это возможно?… Лерочка?… Ты!!.. Здесь! Но…

— Валерий Небаба, — представился брюнет, вставая. — Но для тебя, конечно, всегда — твоя Лерочка, твоя любимая, родной!.. Иди же ко мне, иди, ущипни же меня скорее за…

Зудов стоял на своём месте, точно прикованный чугунными цепями гранитный столб. Весь мир — кутерьма. Но и эта мысль не внесла ничего нового в уже существующее: Валерий Небаба, залихватски крутя чёрный ус, неотвратимо шёл навстречу, прямо на З. З.

17. ВАША КИСКА

Итак, Зинаида Захаровна Зудова, чуть-чуть расставив свои стройные ножки — лучшие колготки от "Натяну!", положив точёные-холёные ручки себе на талию — миди-юбочка «Бзик-бзюк»; распушив вьющиеся (шампунь-кондиционер-в-одном-флаконе "Усрусь"), чёрные локоны и опустив взгляд в пол (тушь "для двуполых"), — стояла посреди бара, похожего на цветную размазню, и поджидала, не спеша и вразвалочку идущего ей навстречу, Валерия Викторовича Небаба, одетого в велюровый костюм от Жоржа Кондома и улыбающегося во весь рот. Она подняла своё, полное интимных переживаний, лицо, быстро усмехнулась, выставив вперёд правую ступню в лаковой туфельке, и немного выпятила нижнюю губу, отчего весь её облик стал выглядеть слегка призывным и, отчасти, насмешливым. Небаба развёл руки в стороны, словно собирался охватить её всю, поднять, обнять и унести куда-нибудь с собой. З. З. Зудова на полшага отшатнулась и повернула свою голову щёчкой к Валерию — на, мол, целуй-целуй. Небаба ринулся вперёд и чмокнул. З. З. поёжилась, мысленно кутаясь в шаль и произнесла лишь: