Виктория. Искусство жить без нижнего белья и угрызений совести - Екатерина Каляева

Мы легли довольно рано. Бенха почти сразу уснул. Он обнимал меня одной рукой сзади. Теплой и расслабленной.

Закат проникал в комнату через щель между занавесками и тонкой ярко-оранжевой полоской падал на пол и край кровати. Свежий воздух манил ароматами сразу нескольких неизвестных мне растений и пиццы с беконом. Ветерок колыхал занавеску.

Сегодня я позволила себе быть обнаженной перед ним. И дело было вовсе не в отсутствии одежды на моем теле. Я просто была без маски. Раньше я никогда не позволяла себе этого. Быть такой. С мужчиной. Да, пожалуй, сказать по правде, и с самой собой тоже.

Так и не сумев уснуть, я аккуратно ускользнула из объятий Бенхи и, тихо одевшись, отправилась на пляж.

Море было ласковым. Прохладным и невероятно освежающим. Оно захлестывало мои ноги резкими и одновременно такими мягкими волнами. Доставало почти до самых шорт. Я никогда еще такого не испытывала. Такого… умиротворения. Безмятежности в пучине трудностей. Море прекрасно отражало то, что происходило в моей жизни. Меня било со всех сторон, но при этом я была счастлива.

Мне нравилась эта новая жизнь, в которой не было высоких целей. Просто жизнь. Которая была целью и ценностью сама по себе.

Вдруг мне стало как-то стыдно. Стыдно быть счастливой. И благодарной за это не ему.

Отец воспитал во мне то, что понимал сам. Ни меньше, ни больше. Он жил гордостью за успехи. Свои и мои. Другой любви он не знал. И я не знала. Раньше. Даже когда его не стало, я с головой окунулась в самобичевание из-за профессионального провала. И совсем забыла о человечности.

Я всю жизнь мерила собственное достоинство уровнем достижений. Выдавала себе право на существование за поводы для гордости. Как проездной билет на месяц. Сейчас он действует, но после истечения срока годности я обязана буду купить новый. За новые «пятерки» и «грамоты».

Я знала, многие знакомые считали меня высокомерной. Слышала разговоры за спиной. Они считали, что я слишком сильно люблю себя. А на самом деле я не любила совсем. Ни себя, никого бы то ни было другого. Потому что любовь за заслуги – это не любовь. Но раньше я этого не понимала.

Насколько же многолика была моя гордыня – оставалось только поражаться. То, что я принимала за чувство собственного достоинства и возвышение себя над другими, – она. Чувство вины, которую я полностью взвалила на себя за смерть отца, – тоже она. Я посчитала себя всемогущей властительницей судеб.

Отец очень старался. Я знаю. И я глубоко уважала его за это. Тогда и сейчас.

Теперь мне предстояло заново научиться уважать саму себя. Любить себя. Хотя почему заново? Впервые. Я только теперь осознала, что никогда не любила себя по-настоящему. Гордыня не в счет. Потому что возвышение себя над другими не ровня этому прекрасному чувству.

Я сидела, поджав под себя колени, и медленно водила ладонями по песку. Безо всякой цели. Я подняла голову и посмотрела на небо. Миллиарды звезд напоминали мне песчинки, которые одна за другой сыпались сквозь мои пальцы. И вдруг я подумала: а может быть, он и правда там, сидит и перебирает в руках звезды. И смотрит на меня.

– Это ты виноват. Ты сделал меня такой.

Я сказала это вслух и всхлипнула. Наверное, со стороны я выглядела сумасшедшей.

Как бы я хотела сейчас кинуться ему на шею. Обнять крепко-крепко. Вдохнуть его запах, без которого мне было так пусто в этом мире. А папа в ответ погладил бы меня по спине. Потрепал бы мои волосы своими большими ладонями. И, немного наклонившись, поцеловал бы в самую макушку. На мгновение я будто правда почувствовала этот поцелуй. На мои глаза навернулись слезы. И в этот момент мне стало так тепло внутри себя самой. И даже когда я уже опомнилась и полностью вернулась в реальность, я все еще ощущала этот прилив нежности, пусть даже вызванный иллюзией. Я продолжала сидеть, обнимая собственные коленки, и смотреть куда-то вдаль.

Это было невыносимо. Ощущение потери, одиночества и бесконечной тоски стягивало мои легкие.

И вдруг я поняла, что больше не хочу искать причину. Не хочу знать, в чем я ошиблась и что могла бы изменить. Все это в одно мгновение стало совершенно не важно. Он больше никогда не обнимет меня. Не погладит по волосам. Не спросит, устала ли я, и когда последний раз ела. А я никогда не почувствую тепла его шероховатых ласковых рук. И не брошусь ему на шею, беззаботно, как в детстве.

Столько времени меня заживо поедала злоба на саму себя. За то, что не смогла отплатить ему за все то, что он дал мне.

Впервые за несколько месяцев в моей душе появилось место для светлой грусти по утрате папы. Я наконец поняла, какой же эгоисткой являлась! Стремление преуспеть в профессии и желание потешить собственное самолюбие настолько ослепили меня, что я совсем разучилась искренне любить. Вместо того чтобы плакать и сожалеть о потере близкого человека, вложившего в меня свою душу, я упивалась обидой из-за собственной неудачи. Лелеяла свое самолюбие. Чувство вины граничило с ощущением собственной неполноценности, как врача.

А он любил, как умел. Нельзя требовать от человека больше. Он делал все, что мог.

***

– Меня утвердили на роль.

Я стояла не шелохнувшись. Неужели так бывает? Я не стала спрашивать, надолго ли он уезжает. Уже знала ответ. Меня наполняли смешанные чувства. Радость за Бенху боролась с горечью от предстоящей разлуки. Разлучи с человеком, которого я не знала и полугода. Горечь преобладала.

– Ты молодец. Поздравляю, – после нескольких долгих секунд молчания сказала я.

– Мне надо быть в Мадриде послезавтра.

– Ты этого достоин.

На большее у меня не было сил.

***

Мне хотелось поговорить с сестрой. Я не знала, что скажу ей. Просто понимала, что мне это нужно. И ей тоже. Если она и правда верила в то, что я хоть отдаленно виновата в смерти папы, ей было ничуть не лучше, чем мне все это время.

Ей тоже нужна была поддержка. Родной человек, которого больше не было.

Я набрала номер. Ответа не последовало.

Я позвонила еще раз. Тот же результат.

Трезвонить бесконечно было бесполезно. Я уже собиралась написать, как мне на телефон пришло сообщение от Евы.

«Я уже все сказала твоему приятелю».

Вот это поворот.

Я снова набрала. Ева сбросила звонок.

«Какому приятелю? Чего рассказала?»

Я абсолютно ничего не понимала. Андрей