Виктория. Искусство жить без нижнего белья и угрызений совести - Екатерина Каляева

поговорить и все прояснить, но сейчас мне было просто не до этого. Как-нибудь в другой раз обязательно все обсудим. Глупо терять такого друга из-за мимолетного приступа слабости.

Вести занятия сегодня было не просто. Видеозапись операции, присланная Андреем рано утром, сильно мешала мне думать в другую сторону.

Вечером мне снова написал Маркус. Снова песня. Даже не помню какая.

Да пошел он к черту. Чего ему от меня надо? Надоело. Сколько можно ходить вокруг да около.

«А зачем я тебе? Почему ты ни с того ни с сего обратил на меня внимание? Не понимаю твоих попыток со мной сблизиться».

Уверена, он был в шоке, но меня это нисколько не волновало. Мне сейчас было даже полезно отвлечься.

«Мне нравится с тобой общаться. Не вижу в этом ничего особенного или странного. Ты показалась мне интересной, вот и все. Близкой по духу. Я такой со всеми, кого считаю друзьями. Что именно в моих действиях тебя удивляет?»

В том месте моей души, где когда-то было чувство притяжения к Маркусу, было что-то иное. Нет, он не стал для меня отрицательным персонажем. Не начал вызывать отторжение. Тепло осталось. Напряжение исчезло. Просто его образ раскрылся для меня с другой, более настоящей стороны, и иллюзии растворились, как воздушные замки. Он реально был совсем другим, и его взгляд на жизнь был мне не близок. Понятен. Теперь. Но не близок. Когда я думала, что привлекаю Маркуса как женщина, его шаги навстречу были для меня нормой. Не принятой в обществе, но вполне объяснимой, учитывая, что люди не роботы и противостоять сердцу порой бывает не так уж и просто. Теперь, когда я была в курсе реального положения вещей, его поведение приобрело новый окрас. Более прозаичный, что ли. С оттенком эгоизма и безразличия к моим эмоциям.

Не верю, что он не понимал, что нравится мне. Умный и весьма чутко воспринимающий чужую психологию взрослый мужчина пишет женщине в нерабочее время. Шлет песни о любви и периодически делает комплименты. Как она должна реагировать? Как интерпретировать его действия?

Разумеется, Маркус не знал всей моей подноготной. Не подозревал о том, что меня тянет к нему уже давно. Но даже учитывая этот факт, мне казалось не очень правильным подобного рода общение. Себя я, конечно, тоже не оправдываю. Могла же я не поддерживать переписку? Конечно. Сменить офис? Тоже могла. Но не сделала этого. Осознанно позволила себе пойти на поводу у своего желания.

Для меня это общение значило действительно много. Просто я смотрела на него через призму своей картины мира, где мне было непонятно, чем я могла заслужить искренний человеческий интерес такого мужчины, как Маркус. Такого… интересного. Достойного. Открытого.

***

Вечер мне предстоял не из приятных. Я долго собиралась с духом, чтобы включить запись операции. Сначала думала остаться в офисе, чтобы не тащить эти эмоции домой. Потом поняла, что лучше мне от этого все равно не станет.

Дома несколько раз отвлекалась. Начинала делать всякие необязательные мелочи. Помыла плиту, которая и так блестела. Поменяла постельное белье. Подмела пол возле входа.

«Ты смотрел ее?» – написала я Андрею.

«Вик, я стоматолог, а не хирург. Я могу смотреть ее хоть десять раз, но на мое мнение нельзя будет опираться».

«Ты смотрел?»

«Смотрел. И не нашел ничего неправильного».

Я выключала запись трижды. Двадцатиминутное видео показалось мне вечным. С момента, когда я подошла к операционному столу, до момента, когда показатели на мониторах стали несовместимыми с жизнью, прошло 12 минут. До того, как я перестала бороться, еще 8.

Я заранее выписала себе на листок чек-лист того, что необходимо было сделать. Сверяла показатели. Ничего. Смотреть повторно у меня не хватило сил.

Новый прилив чувства вины был в разы сильнее предыдущих. Время не излечило. Оно просто накинуло тень на переживания, терзавшие меня после смерти отца. Замело их под ковер. Теперь, когда я не просто не могла исправить случившегося, но и ушла из профессии, все вернулось с утроенной силой.

Вдруг пришло осознание, что я больше не приношу пользу людям. Отчаяние. Вот что наполняло теперь меня изнутри. Я больше не была значима. Не делала ничего важного. Не была ценна для мира.

Раньше я, если честно, презирала людей, у которых не было «благородной» профессии. Никогда не говорила этого вслух, но внутри себя считала их этаким придатком общества. Обслуживающим персоналом. Теперь я была одной из тех, кого раньше считала вторым сортом.

Даже не так. Теперь я поняла, что раньше обслугой была я. Я поддерживала их здоровье. В то время как они, в отличие от меня, жили по-настоящему.

Да зачем я только пошла в этот дурацкий медицинский? Не подумала своей головой. Даже варианта такого не рассматривала, что отца можно не послушать. Что он не является истиной в последней инстанции.

***

Андрей не отвечал на мои сообщения весь вечер. Я ему завидовала. Сначала сидя в офисе и лениво составляя расписание занятий, потом по дороге домой. У меня не было четкого понимания, что я хочу ему сказать. Просто хотелось его услышать. Может быть, поболтать с Таней. О чем угодно. Просто о бытовом. Насущном. Обсудить новые фильмы или их планы на отпуск. Что угодно, чтобы стало хоть немного легче.

Мне снилось, как будто я смотрю на операцию со стороны. Стою за стеклом. Но оперирую не я. Другой врач. Зрелый. Опытный. Одним своим видом он внушал доверие. Я смотрела на мониторы и следила за показателями. Все в норме. Тот врач произносил те же слова, что и я когда-то. Делал то же самое. Только совершенно спокойно.

***

Давно, еще в России, я мечтала пойти в спортзал. Много раз слышала от знакомых, что это расслабляет.

Обычные тренажеры меня не интересовали. Мне хотелось сразу в гущу. Что-то пожестче. На самом деле логика была проста. Я искала способ сделать себе больно. Понимала, что физическая боль заглушит моральную. В конце концов, физические потребности находятся на первой ступени пирамиды Маслоу. Когда у человека нет еды и крыши над головой, он не переживает о высоком. Так же и здесь. Если я буду испытывать физическую боль, я перестану скорбеть об утраченной высоте, которой я добивалась много лет с таким трудом.

С курением было то же самое. Я никогда не получала от него удовольствия. У меня не было привычки. Я не хотела курить. Но делала это, когда мне было плохо. Чтобы мне стало еще хуже.