Жена на миллион - Айрин Лакс

повыше, не противлюсь. Напротив, сама подталкиваюсь бедрами навстречу.

— Тимур. я хочу… Хочу… — шепчу бессвязно.

Сколько длится это безумие?

Едва успевает схлынуть одна волна. За ней короткая передышка, за время которой лишь минута проходит без ласк, а потом — снова. Губы встречаются. Пальцы исследуют тело. Взгляды полыхают…

Искра разжигает пламя.

Защиты нет, он — в меня без барьеров.

* * *

Теряюсь в этом — нет граней; и стыда тоже не осталось. Только желание. Живой огонь повсюду. Снова и снова разбиваюсь на миллиард осколков. Так сладко, лишь немного тянет, но придает остроту и глубину.

Да…

Окончательно забылась и отдалась — душой и телом, сердцем — словом, всем, чем только можно отдаться мужчине. Я вынырнула на поверхность только когда начало светать, а до меня в последнюю секунду, перед тем, как уснуть, дошло: был лишь небольшой дискомфорт, в самом начале, а потом — хорошо. Никакой боли. Почему? Разве так бывает?

Что-то не сходится. Снова вспоминаю ту странную ночь. Но углубиться в рассуждения просто не получается. Усталость берет свое, а еще эти слова Тимура:

— Ты красивая. Особенная для меня во всем.

Багратов обнимает крепко, целует с удовольствием и лыбится, как котяра, стянувший самую вкусную рыбку со стола:

— Моя жена. Серафима Багратова. Имя у тебя — ангельское, а вот характер…

— Что не так с моим характером? — спрашиваю, едва ворочая языком.

— От бесенка. Мне под стать.

— А почему…

Он не дает закончить вопрос, целует, и я забываюсь.

Может быть, все так и должно быть — только удовольствие, когда с любимым. Значит, все правильно…

Глава 11

Багратов

— Куда собралась?

— Я скоро вернусь.

— Лежи, — притягиваю к себе Серафиму.

Я глубоко и жадно вдыхаю запах ее тела — сладко-пряный, раскрывшийся глубже. Она пахнет состоявшейся женщиной и горячим сексом.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто я раздета.

— Ты и так раздета, — хмыкаю, провожу ладонью по ее стройному телу, собирая ворох мурашек.

— Я неправильно выразилась. Ты смотришь так, будто я перед тобой даже не телом раздета, а вся распахнута. Нет барьеров и личного тоже не осталось, и только твои глаза всюду заглядывают…

— Ты для меня всегда раздета, даже если в сорок одежек замотаешься. Уже говорил, но повторю еще раз. Я тебя чувствую. Всю. Тебя. Как свою женщину…

Притягиваю к себе поближе разомлевшую и потную Серафима, волосы прилипли к влажным вискам темными змеиными дорожками.

— Ты — моя.

Серафима осторожно взбирается по моей груди, сложив локти, а на них опускает подбородок.

— Я вообще-то в душ хотела.

— Успеешь. Полежи так.

Меня самого начинает тянуть в сон. Но я должен уснуть позднее, чем она, чтобы сменить простынь. В душе мы уже побывали. После первой партии заездов Серафима ни слова не сказала, но я знаю, что она пыталась бы разглядеть девственную кровь на своих бедрах. Хорошо напарил горячим душем и убедил глупышку, что не у всех кровь льется рекой.

На миг становится стыдно, что мое нетерпение и мужское эго взяло верх. Эта ночь — не первая для нее. Все уже было. Но мне удалось убедить Серафиму, что небольшой дискомфорт сегодня и был тем самым эффектом от лишения девственности. Рассказал красиво, что когда есть сильное желание, то и боли почти не бывает, и все совершенно иначе. Поверила? Да.

Ее глаза смотрят бесхитростно, чуточку затуманены той дымкой, которую я всегда хотел в них увидеть. Сейчас добился. Она вся — моя! Изнутри затопило гордостью! Но и немного стыдно, должен признать. Она сказала, что доверяет мне не только как мужчине, но и как другу. Ни тот, ни другой лгать не должны. А я, выходит, что обманул. Чуть-чуть ослабил границы, она в ту ночь уже была разомлевшая от поцелуев. Стоило лишь приобнять во сне, как начала тереться об меня кошкой, от поцелуя не отказалась, а потом нас было уже не остановить.

Не совсем честно?! Пусть так. Толку сожалеть, если назад не вернуть? Ей со мной хорошо. В первый раз было хорошо. Но тогда меня рвало на две части: я был рад, что получил желаемое, и ревностно сомневался: будет ли мой Мышонок такой же горячей девочкой без веществ, которые помогают расслабиться и ослабить границы?

Да. Она очень отзывчивая. Нежная, смущенная и в то же время готовая попробовать многое, поделиться собой еще и еще, а мне нужно больше. Нужно все… Пусть будет так.

— О чем думаешь, Тимур?

Пытливо смотрит мне в глаза, сероглазая.

— Ни о чем таком. Просто кайфую, а ты?

Серафима опускает взгляд разглядывая меня, водит пальчиками по плечам, повторяя линии татуировок. Это карта, на которой легко заблудиться — так много чернил, но ей удается найти верные тропки.

— Мне вот эти розы нравятся, — снова и снова рисует пальцем.

— Цветочки? — усмехаюсь. — Кто бы сомневался.

— И эта — тоже, — спускается ниже, очерчивает взглядом татуировку на бедре и вспыхивает, заметив естественную мужскую реакцию. — Бесстыжий.

— Я? Это ты открыто на мой «галстук» пялишься. Приманиваешь на продолжение? Я готов! Дай минуту передохнуть…

— Нет! То есть… Потом. Я устала, наверное. Между ног ноет все, — смущается.

— Ясно. Нужна передышка.

— Мне кажется, я завтра не встану. Ой… — смотрит за окно. — Точнее, уже сегодня!

— Завтра ты уже можешь оказаться беременной.

— С чего такая уверенность? Может быть, с первого раза не выйдет?

— С первой ночи, ты хотела сказать? Раз был не один, — глупо лыблюсь.

— Тебе это действительно важно? Имею в виду, по-настоящему важно? Не просто ради галочки? — замирает.

Осторожно веду пальцами по узким плечам, отмечаю багровые засосы на шее и верхней части груди. Податливая, горячая, но хрупкая. Следов остается немало… Моих следов. Снова затапливает