Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни - Лэнс Армстронг

— Очень низкое число сперматозоидов, — сказал он.

Врач объяснил, что моя сперма содержала лишь треть положенного количества сперматозоидов. Похоже, что рак уже поразил мою репродуктивную систему. А теперь свою дань возьмет и химиотерапия

Обратный путь был еще тоскливее, чем дорога туда. Я даже не помню, останавливались ли мы перекусить. Я рассказал Кевину и Корду о журналах. «Вы представляете, они дают все это свободно смотреть!» Кевин и Корд были великолепны; они вели себя так, словно ничего особенного не произошло, не было ничего, чего следовало бы стесняться, — обычная, пусть и болезненная, но необходимая процедура. Я оценил их деликатность и перенял их стиль; после этого я уже не стеснялся своей болезни.

Выходные я провел на диване, отходя от операции. Разрез болел, от наркоза мутило. Я лежал и смотрел футбол; мать готовила еду, а потом мы читали все подряд о раке. «Все перелопатили», как выразилась мать. Между сеансами чтения мы обсуждали перспективы. «Как мы выберемся из этого?» — спрашивал я. Мы вели себя так, словно можно было каким-то образом разработать и осуществить план победы над этой напастью, — в чем мы практиковались в былые годы.

Всю первую неделю мама бегала по аптекам, приводила в порядок мою историю болезни, рыскала по книжным магазинам в поисках новых материалов по раку и планировала мой распорядок.

Она купила мне блокнот, чтобы я вел дневник, и книгу для посетителей, чтобы фиксировать, кто меня навещал. /ля моих друзей она составила график посещений, чтобы, с одной стороны, они не толпились вокруг меня, а с другой — чтобы я никогда не чувствовал себя одиноким и у меня не было времени впадать в депрессию.

Мама также расчертила календарь на ближайшие три месяца, чтобы отмечать в нем проведенные сеансы химиотерапии, и составила список лекарств с указанием времени приема каждого. Она взяла на себя роль своего рода менеджера. Ее оружием были цветные карандаши, таблицы и графики. Она была твердо убеждена, что хорошая организация и знания помогут лечению болезни.

Она договорилась о встрече с диетологом. Я слез с дивана, и мы поехали к нему. Диетолог дал свои рекомендации насчет борьбы с раком и список продуктов, совместимых с лекарствами, применяемыми при химиотерапии: побольше курятины, брокколи, никакого сыра и прочих жиров, как можно больше витамина С — он поможет бороться с токсинами, образующимися в организме при химиотерапии. Мать сразу же начала варить мне огромные порции брокколи.

Но за всей этой почти маниакальной активностью матери было видно, насколько ей тяжело. Когда она разговаривала со своими родными по телефону, я слышал, как дрожит ее голос, поэтому она вообще перестала звонить, когда я был поблизости.

Она старалась не показывать мне, как сильно переживает, но я знал, что вечерами она уходит в свою спальню и плачет.

В понедельник утром настало время выйти на публику. Я созвал пресс-конференцию и объявил, что заболел и в велогонках участвовать не буду. С моей стороны на пресс-конференции присутствовали Билл, Лайза, мама и несколько спонсоров. По телемосту новость сообщили также европейским журналистам. На связь вышли и представители «Cofidis», членом которой я планировал стать в следующем сезоне. Комнату заполонили корреспонденты с камерами, и я выступил с заранее подготовленной речью. Когда я произнес слово «рак», среди присутствующих пронесся ропот, и я хорошо видел удивление и недоверие на лицах репортеров и операторов. Представитель «Cofidis» по телефону вмешался в разговор: они обещали мне полную поддержку, чтобы я мог вылечиться и вернуться в велоспорт.

— Я исполнен решимости победить эту болезнь, — сказал я в заключение.

— И я выиграю.

В тот же день я вошел в еще одно непримечательное медицинское здание из красного кирпича, чтобы пройти первый сеанс химиотерапии. Меня поразило, насколько неформальной была там обстановка: небольшая комната для ожидания с несколькими откидными креслами и всех мастей стульями, кофейным столиком и телевизором. Похоже было на гостиную. Такое чувство, что попал на какую-то вечеринку, если бы не одно «но» — все собравшиеся были с капельницами.

Доктор Юман пояснил, что стандартным средством лекарственной терапии при раке яичек является так называемый ВЕР, коктейль из трех препаратов — блеомицина, этопозида и цисплатина — и что все эти вещества настолько вредны, что медсестры при работе с ними используют противорадиационную защиту. Самым важным компонентом был цисплатин, который на самом деле является производной платины и который впервые при лечении рака яичек стал применять доктор Лоренс Эйнхорн, работавший в медицинском центре в Университете штата Индиана в Индианаполисе. До сделанного Эйнхорном открытия рак яичек считался практически неизлечимым, фатальным — двадцатью пятью годами ранее от него умер, среди прочих, известный футболист Брайан Пикколо, игравший за «Chicago Bears». Зато первый человек, которого Эйнхорн лечил платиной, школьный учитель из Индианаполиса, был до сих пор жив.

Если бы я жил 20 лет назад, то умер бы в течение шести месяцев, объяснил мне Юман. Большинство людей полагают, что Пикколо умер от рака легких, но начиналось все с рака яичка, и спасти его не смогли. Он умер в 1970 году в возрасте двадцати шести лет. После этого был открыт цисплатин, ставший панацеей от рака яичек, и первый пациент Эйнхорна, учитель из Индианаполиса, вылечился и живет уже больше двадцати лет — на каждый его день рождения организуется большая вечеринка, куда неизменно приглашают доктора Эйнхорна и всех его бывших медсестер.

Я подумал: «Начинайте же, дайте мне эту платину». Но Юман предупредил, что лечение может сопровождаться очень плохим самочувствием. В мой организм в течение пяти часов пять дней подряд будут вводить три различных противораковых токсина. Они будут оказывать кумулятивный; эффект. Вместе с токсинами мне будут давать противорвотные средства, чтобы несколько облегчить страдания, но полностью избавить меня от тошноты они не смогут.

Эти препараты настолько сильны, что постоянно их принимать нельзя. Лечение будет проводиться трехнедельными циклами; одну неделю я буду принимать препараты, а следующие две недели организм будет отдыхать, «приходить в себя» и вырабатывать новую порцию эритроцитов.

Доктор Юман разъяснял все очень обстоятельно, чтобы мы могли подготовиться к тому, что нас ждет. Когда он закончил, у меня остался лишь один вопрос. Это был вопрос, который мучил меня и в следующие несколько недель.

— Какова вероятность успеха? — спросил я. — Какие у меня шансы?

— Шестьдесят — шестьдесят пять процентов, — ответил Юман.