Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни - Лэнс Армстронг

Глава четвертая

ВСЕ ХУЖЕ И ХУЖЕ

Мне казалось, я знаю, что такое страх, пока не услышал слова: «У вас рак». Когда приходит настоящий страх, его не спутаешь ни с чем: это ощущается так, словно вся кровь в организме начинает течь не в ту сторону. Все мои прежние страхи — боязнь не понравиться кому-то, боязнь насмешек, боязнь потерять деньги — вдруг показались мелкими и незначительными. Теперь все в жизни виделось по-другому. Повседневные неприятности — лопнувшая шина, потеря работы, транспортная пробка — были пересмотрены мною с точки зрения приоритетов: что необходимо, а что желательно, что является реальной проблемой, а что мелкой царапиной. Болтанка в самолете — это всего лишь болтанка в самолете; это не рак.

Люди есть люди: у каждого свои слабости и недостатки, и ничто человеческое им не чуждо. Но спортсмены не склонны мыслить подобным образом. Они слишком заняты созданием ауры собственной непобедимости, чтобы признавать свои страхи, слабости, обиды, свою уязвимость, подверженность ошибкам и быть особенно добрыми, участливыми, благодушными, терпимыми и склонными к прощению по отношению к себе самим и окружающим их людям. Но, сидя в одиночестве в пустом доме в тот первый вечер после диагноза, я боялся чисто по-человечески.

Я не находил в себе силы сообщить матери о своей болезни. Вскоре после моего возвращения домой из офиса доктора Ривса ко мне заехал Рик Паркер, считавший, что Мне не следует оставаться одному. Я сказал ему, что не могу заставить себя позвонить матери и сообщить ей о болезни. Рик предложил сделать это за меня., и я согласился.

Не было какого-то мягкого способа донести до нее эту новость. Когда раздался звонок, она только-только вернулась с работы и сидела в саду, читая газету.

— Линда, Лэнсу нужно поговорить с вами по этому поводу самому, но для начала я хочу ввести вас в курс дела. У него выявили рак яичка, и на завтра на 7 утра назначена операция.

— Нет, — сказала мама. — Как такое может быть?

— Мне очень жаль, но я думаю, вам стоит приехать сюда.

Мать заплакала, и Рик попытался утешить ее, но продолжал настаивать на том, чтобы она приехала в Остин как можно скорее. Взяв себя в руки, мама сказала:

— Хорошо. Скоро буду.

Она повесила трубку, даже не поговорив со мной, быстро побросала что попало в свою дорожную сумку и помчалась в аэропорт.

Когда Рик повесил трубку после разговора с мо ей матерью, я снова раскис. Рик терпеливо уговаривал меня.

— Это нормально, что ты плачешь, Лэнс, — говорил он. — Это даже хорошо. Лэнс, твоя болезнь излечима. Но нужно действовать быстро. И поскорее удалить эту заразу.

Несколько успокоившись, я прошел в свой кабинет и начал обзванивать всех тех, кому, как мне казалось, нужно было немедленно сообщить о случившемся. Я позвонил своему другу и товарищу по команде «Motorola» Кевину Ливингстону, который в это время участвовал в гонках в Европе. Кевин был для меня как младший брат; мы были так близки, что на следующий сезон даже планировали вместе снять квартиру в Европе. Ранее я уговорил его переехать жить в Остин, чтобы мы могли вместе потренироваться.

Дозвонившись до него в Италии, я был все еще как в дурном сне.

— Мне нужно кое-что сказать тебе. У меняплохие вести.

— Что, гонку проиграл?

— У меня рак.

Я хотел объяснить Кевину, что я чувствовал и как мне не терпелось его увидеть, но он жил в одной квартире с тремя членами национальной сборной США, а их я посвящать в свои проблемы не хотел. Поэтому нам пришлось общаться как заговорщикам.

— Ты знаешь, — сказал я.

— Да, я знаю, — ответил он.

На этом наш разговор закончился. Уже на cледующий день Кевин вылетел домой.

Затем я дозвонился Барту Нэгсу, наверное своему самому давнему и лучшему другу в Остине бывшему велосипедисту, работавшему в недавно созданной компьютерной фирме. Я нашел его на рабочем месте — он, как всегда, работал допоздна

— Барт, у меня рак яичка, — сказал я ему.

Барт помолчал, не зная, что сказать, но потом нашелся:

— Лэнс, сейчас с раком творят чудеса, и я уверен, что все закончится благополучно.

— Не уверен, — сказал я. — Я сижу один дома и дрожу от страха.

Барт ввел в свой компьютер поисковую строчку и начал выводить на экран и на принтер все, что было известно об этой болезни. Распечатка получилась сантиметров 30 толщиной. Он нашел всевозможные сведения о клинических испытаниях научных исследованиях, вариантах лечения, потом собрал это все и привез ко мне домой. Ему предстояло рано утром ехать в Орландо со своей невестой Барбарой, но он все-таки нашел время заехать ко мне, чтобы сказать, как он любит меня, и вручить все добытые им материалы.

Один за другим стали прибывать друзья и родные. Получив мое сообщение на пейджер, приехала Лайза. Она занималась в библиотеке, и от шока у нее был стеклянный взгляд. Затем приехал Билл Степлтон со своей женой Лорой. Билл работал в одной из остинских адвокатских контор, и я выбрал его своим агентом за преданность. Этот выпускник Университета штата Техас казался несколько медЛИтельным, но в прежние годы он был спортсменом, членом олимпийской сборной по плаванию и сохранил атлетическое телосложение. С его приходом я зациклился на своем почти неизбежном за-веРШении карьеры.

— С гонками покончено, — сказал я, — и агент мне больше не понадобится.

— Лэнс, давай не будем забегать вперед. СейЧас об этом не время думать, — ответил Билл. — ТыВедь не знаешь, что все это значит и что из этого выйдет

— Ты не понимаешь, Билл. Мне больше не нуженагент. У меня больше не будет никаких контрактов.

— Хорошо, но я здесь не как твой агент. Я здесьКаК твой друг. Могу я чем-нибудь помочь тебе?

Это был один из тех моментов, когда все в моем восприятии сместилось. При чем здесь моя Карьера, когда нужно думать о куда более важных вещах?

Можешь. Привези мою мать из аэропорта, — сказал я.

Билл и Лора тут же поднялись с дивана и поехали в аэропорт. Я был только рад, что мне самому не пришлось встречать маму, потому что, увидев Билла, она снова залилась слезами. «Как такое могло случиться? — говорила она Биллу и Лоре. — Что с нами будет?» Но пока они ехали из аэропорта до моего дома, она сумела взять себя в руки. В ней от рождения не было ни грамма жалости к себе, и, переступив порог моего дома, она снова была сильной. Я встретил ее в гостиной и крепко обнял.

— Все будет хорошо, — сказала она мне на ухо. — Нас так просто не возьмешь. Нам слишком многое пришлось пережить, и с нас хватит. На этот раз ничего плохого не случится. Нечего даже и думать.

Мы оба поплакали друг у друга на плече, но недолго, потому что нам слишком многое надо было обсудить. Я рассказал матери и друзьям, какой диагноз мне поставил доктор Ривс. Нужно решитьнекоторые вопросы и принять кое-какие решения, а времени осталось мало, потому что на 7 утра запланирована операция. Я достал рентгеновские снимки, которые привез от доктора Ривса, и показал их всем. На них хорошо были видны опухоли, плававшие в моих легких подобно белым мячикам для гольфа.