В Париже дорого умирать - Лен Дейтон

Луазо уселся за стол и достал бутылку кальвадоса и пару стаканов. Плеснув щедрую порцию, он придвинул один стакан мне. Понюхал содержимое своего, чуть отхлебнул, будто дегустируя, потом выпил залпом и обратился ко мне:

— Мы наткнулись на старую мостовую буквально под поверхностью. Городская инженерная служба не знала, что она тут есть. Это нас и затормозило, иначе мы к этому времени уже были бы в подвале, и все было бы готово для вас.

— Все было бы готово для меня? — повторил я.

— Да, — кивнул Луазо. — Я хочу, чтобы вы вошли в дом первым.

— Почему?

— По многим причинам. Вы знаете, где там что, знаете, как выглядит Датт. Вы не очень похожи на копа — особенно когда рот открываете, — и вы можете о себе позаботиться. И если что-то случится с первым туда вошедшим, то предпочтительно не с одним из моих парней.

Луазо позволил себе мрачно ухмыльнуться.

— А настоящая причина?

Луазо сделал жест раскрытой ладонью, будто ставя между нами экран или перегородку.

— Я хочу, чтобы вы сделали телефонный звонок из дома. Открытый звонок в полицию, который оператор в префектуре зарегистрирует. Естественно, мы войдем сразу за вами следом, это нужно всего лишь для составления официального протокола.

— Липового, вы хотите сказать? — хмыкнул и. — Вся затея ради составления липового протокола?

— Ну, это с какой колокольни посмотреть, — ответил Луазо.

— С моей колокольни мне как-то не очень хочется огорчать префектуру. В том же здании находится Служба общей информации, а у них есть досье на нас, иностранцев. Стоит мне позвонить в полицию, и это тут же окажется в моем досье, и когда я в следующий раз приду за видом на жительство, они захотят депортировать меня за аморальное поведение и бог знает за что еще. И я больше никогда не получу разрешения на проживание.

— А вы делайте так, как все иностранцы делают, — порекомендовал Луазо. — Берите билет второго класса туда и обратно до Брюсселя каждые девять дней. Тут есть чужестранцы, которые живут во Франции лет двадцать и по-прежнему так делают, вместо того чтобы убивать пять часов в префектуре ради получения вида на жительство.

Он поднял руку, будто прикрывая глаза от солнца.

— Очень смешно, — сказал я.

— Не переживайте, — ухмыльнулся Луазо. — Я не могу допустить, чтобы вы поведали всей префектуре, что Сюрте наняла вас на работу. Просто окажите мне услугу, и я позабочусь о том, чтобы у вас не было никаких проблем с префектурой.

— Премного благодарен, — сказал я. — А вдруг кто-то будет поджидать меня по ту сторону лаза? Что, если один из сторожевых псов Датта вцепится мне в глотку? Тогда что?

Луазо с деланным ужасом изобразил, что у него перехватило дыхание. Выдержав паузу, он произнес:

— Ну, тогда вас порвут на кусочки.

И рассмеялся, резко опустив ладонь, как нож гильотины.

— Что вы рассчитываете там найти? — поинтересовался я. — У вас тут десятки копов, свет, грохот. Думаете там, в доме, не встревожились?

— А вы думаете, они встревожатся? — серьезно спросил Луазо.

— Кто-то наверняка, — ответил я. — Ну, по крайней мере самые сообразительные смекнут, что что-то не так.

— Самые сообразительные?

— Да бросьте вы, Луазо! — рассердился я. — Там наверняка есть куча народу, достаточно близкого к вашему департаменту, чтобы распознать тревожные сигналы.

Он кивнул и пристально взглянул на меня.

— Вот оно что! — хмыкнул я. — Вам было приказано действовать именно так. Ваш департамент не смог предупредить своих людей, но по крайней мере может подать им сигнал всем этим шумом.

— Дарвин называл это естественным отбором, — заявил Луазо. — Самые сообразительные сбегут. Вы наверняка можете предсказать мою реакцию, но по крайней мере я прикрою эту лавочку и поймаю пару-тройку не самых хитрых клиентов. Еще кальвадоса?

Он долил стаканы.

Я не дал согласия пойти, но Луазо знал, что я соглашусь. В случае отказа Луазо вполне мог сделать мое дальнейшее пребывание в Париже весьма некомфортным.

Прошло еще добрых полчаса, прежде чем они пробились в подвал под аллеей, и еще минут двадцать ковыряли лаз в дом Датта. Последнюю часть лаза проделывали аккуратно, вынимая кирпичи по одному, а двое сотрудников компании по установке охранной сигнализации простукивали стену на предмет сигнальной проводки.

Прежде чем лезть в дыру, я напялил полицейский комбинезон. Мы находились в подвале, примыкающем к подвалу дома Датта. Помещение освещали лампочки, временно подключенные к основной электросети. Голая лампа освещала лицо Луазо, осунувшееся и серое от кирпичной пыли, сквозь которую ручейки пота пробили розовые дорожки.

— Мой помощник пойдет сразу за вами, на случай если вам понадобится прикрытие. Если на вас кинутся собаки, он станет стрелять. Но только если вам будет грозить реальная опасность, поскольку стрельба переполошит весь дом.

Помощник Луазо мне кивнул. Круглые стекла его очков сверкнули в свете лампочки, и я увидел в них отражение двух крошечных Луазо и нескольких сотен сложенных позади меня бутылок вина. Парень проверил, заряжен ли карабин, хотя я лично видел, как буквально пять минут назад он вставил свежую обойму.

— Как только войдете в дом, сразу отдайте ему комбинезон. Не вздумайте брать оружие и проверьте еще раз, нет ли при вас каких-либо компрометирующих документов, потому что когда мы туда вломимся, то, возможно, нам придется вас арестовать вместе с остальными, а какой-нибудь особо ретивый полицейский вздумает вас обыскать. Так что если в ваших карманах нет ничего лишнего…

— У меня микропередатчик в пломбу вмонтирован.

— Выкиньте.

— Шутка.

Луазо лишь хмыкнул.

— АТС в префектуре уже включили, — он на всякий случай сверился с часами, — так что вам придется пошевеливаться.

— Вы сообщили префектуре?

Я знал, что между этими двумя структурами идет жесткое соперничество, и было весьма сомнительно, что Луазо ввел их в курс дела.

— Скажем так, у меня есть друзья в дежурной части, — сказал Луазо. — Мы будем отслеживать ваш звонок из автобуса по нашей линии.

— Понял.

— Разбираем последние кирпичи, — раздался приглушенный голос из соседнего подвала. Луазо легонько стукнул меня по спине, и я полез в маленькую дыру, проделанную в стене его людьми.

— Возьмите это. — Луазо протянул мне серебряную перьевую ручку, толстую и грубо сделанную. — Это газовый пистолет. Стрелять с расстояния четыре метра или меньше, но и не ближе одного, иначе могут глаза пострадать. Оттяните вот так защелку и отпустите. Заведете в паз — поставите на предохранитель. Но не думаю, что вам стоит это делать.

— Не стоит, — согласился я. — Терпеть не могу находиться в безопасном положении.

Я вылез в подвал и двинулся вверх по лестнице.

Дверь на служебный этаж была замаскирована под панель. Помощник Луазо шел за мной. Вообще-то предполагалось, что он останется в подвале, но это не моя забота — следить за дисциплиной сотрудников Луазо. К тому же парень с пушкой вполне мог пригодиться.

Я прошел в дверь.

В одной из моих детских книжек была фотография глаза мухи, увеличенного в пятнадцать тысяч раз. Огромная хрустальная люстра, висевшая, сверкая и позвякивая, над большой парадной лестницей, живо напомнила мне этот глаз. Я шагал по начищенному до зеркального блеска деревянному полу, а люстра следила за мной. Я приоткрыл высокую позолоченную дверь и осторожно заглянул за нее. Бойцовский ринг исчез, как и металлические стулья. Помещение напоминало аккуратный музейный зал: идеально, но безжизненно. Все огни ярко горели, в зеркалах отражались нимфы и обнаженные фигуры, изображенные на панно и золотой лепнине.

Я прикинул, что люди Луазо аккурат сейчас пролезают через лаз в подвале, но не стал звонить по телефону, стоявшему в алькове. Вместо этого я прошел через зал и поднялся по лестнице. Помещения, которые Датт использовал как кабинеты — и где мне вкололи инъекцию, — были заперты. Я пошел по коридору, проверяя все комнаты. Это все были спальни, в основном незапертые, и все пустовали. По большей части обставлены в стиле рококо, с широченными кроватями с шелковыми пологами на четырех столбах и четырьмя или пятью зеркалами по углам.

— Вам лучше бы позвонить, — сказал помощник Луазо.

— Как только я позвоню в префектуру, этот рейд окажется официально зарегистрированным. По-моему, нам лучше сперва еще немного оглядеться.

— Думаю…

— Не говорите, что вы думаете, и я не стану напоминать, что вы должны были оставаться внизу за стенкой.

— Ладно.

Мы с ним на цыпочках поднялись по небольшой лестнице, шедшей от первого этажа ко второму. Должно быть, люди Луазо уже истомились от нетерпения. Выйдя на лестничную площадку, я осторожно выглянул из-за угла в коридор. Потом осторожно проверил повсюду. Мог бы и не осторожничать — дом был совершенно пуст.