В Париже дорого умирать - Лен Дейтон

— Я окончил артиллерийское училище лейтенантом. А в отставку вышел коммандером. Мог бы стать капитаном первого ранга, случись какая-нибудь маленькая войнушка, контр-адмиралом в случае большой заварухи. Неохота было ждать. Двадцать семь лет морской службы — больше чем достаточно. Повидал на службе всякое, а уж сколько кораблей сменил, даже и не вспомню.

— Должно быть, скучаете по службе?

— Никогда. С чего вдруг? Командовать кораблем — это все равно что управлять маленьким предприятием. Иногда захватывающе, но по большей части скука смертная. Никогда по всему этому не скучал. И даже особо не вспоминал, по правде говоря.

— А разве вы не скучаете по морю, движению, штормам?

— Господи, парень, да вы Джозефа Конрада начитались! Корабли, крейсера в частности, — это здоровенные металлические фабрики, вдобавок дающие в шторм сильный крен. Ничего хорошего в этом нет, старина. На самом деле чертовски неудобно! Морская служба была всего лишь работой, которая вполне меня устраивала. Замечу, что ничего не имею против военно-морского флота, вовсе нет. Наоборот, я многим ему обязан, даже не сомневайтесь, но это всего лишь обычная работа, как любая другая. В профессии моряка нет ничего волшебного.

Раздался треск, когда кто-то постучал по усилителю и поставил очередную запись.

— А вот живопись — это настоящая магия, — продолжил Бирд. — Превращает трехмерное пространство — если вы мастер, то и четырехмерное — в двухмерное.

Он неожиданно кивнул. Загрохотала музыка. Посетители, несколько напрягшиеся и встревожившиеся в момент затишья, снова заулыбались и расслабились, поскольку теперь им не нужно было разговаривать друг с другом.

На лестнице группа людей обнималась и смеялась, как на рекламных снимках. У стойки бара два английских фотографа переговаривались на кокни, а английский писатель пересказывал Джеймса Бонда.

Официант поставил нам на стол четыре стакана со льдом и полбутылки «Джонни Уокера».

— Это еще что? — спросил я.

Официант молча удалился. Двое французов у стойки затеяли спор с английским писателем и опрокинули стул. Звук падения был недостаточно громким, чтобы кто-то обратил внимание. На танцполе девушка в блестящем синтетическом костюме орала на мужчину, прожегшего ее наряд сигаретой. Я услышал, как писатель у меня за спиной говорит:

— Но я всегда просто обожал жестокость. Его жестокость — признак человечности. И пока вы этого не поймете, вы не поймете ничего. — Он сморщил нос и улыбнулся.

Один из французов ответил:

— Он много теряет при переводе на другой язык.

Фотограф прищелкивал пальцами в такт музыке.

— Как и все мы, — сказал писатель и огляделся по сторонам.

— Жуткий гвалт, — буркнул Бирд.

— А вы не слушайте, — порекомендовал я.

— Что? — переспросил Бирд.

Писатель продолжил:

— …Жестокий обыватель в жестоком, но сером… — он помолчал, — но сером мире. — И серьезно кивнул сам себе. — Позвольте прочесть вам Бодлера. У него есть сонет, который начинается…

— Ну и тут птичка захотела выйти из машины, — рассказывал один из фотографов.

— Нельзя ли чуть потише? — обратился к нему писатель. — Я хочу прочитать сонет.

— Заткнись, — бросил через плечо фотограф. — Так вот, птичка захотела выйти из машины…

— Бодлер, — изрек писатель. — Жестокий, мрачный, символичный.

— Оставь это дерьмо при себе, — сказал фотограф, и его приятель рассмеялся.

Писатель положил ему руку на плечо.

— Послушайте, друг мой…

Фотограф без замаха нанес ему точный удар в солнечное сплетение, даже не расплескав рюмку, которую держал. Писатель сложился, как шезлонг, и рухнул на пол. Один из официантов рванулся к фотографам, но споткнулся о неподвижное тело английского писателя.

— Послушайте, — начал Бирд, и проходивший мимо официант развернулся так резко, что опрокинул стоявшие на столике стаканы со льдом и бутылку виски. Кто-то врезал фотографу по голове. Бирд вскочил и негромко веско проговорил: — Вы пролили виски на пол. И, черт побери, вам придется за него заплатить. Это единственное, что вам остается. Чертовы хулиганы!

Официант резко толкнул Бирда, тот улетел спиной вперед на танцпол и исчез под ногами танцующей толпы. Началась драка. Мне прилетел сильный удар по пояснице, но нападавший успел проскочить куда-то дальше. Я прижался спиной к ближайшей стенке, упершись для равновесия правой ступней. Один из фотографов кинулся в мою сторону, но не остановился и проскочил дальше и сцепился с официантом. На ступеньках лестницы тоже началась свалка, а потом пошла всеобщая драка. Все лупили друг друга, девицы верещали, а музыка грохотала еще громче. Какой-то мужчина протолкнул в коридор мимо меня девушку.

— Это англичане драку затеяли, — пожаловался он.

— Да, — согласился я.

— Вы похожи на англичанина.

— Нет, я бельгиец.

Мужчина поспешил следом за девушкой.

Когда я добрался до пожарного выхода, дорогу мне заступил официант. Позади меня не смолкал шум драки, вопли, визги и треск ломающейся мебели. Кто-то врубил музыку на полную громкость.

— Я тут выйду, — сказал я официанту.

— Нет, — возразил он. — Никто никуда не уйдет.

Ко мне быстро проскользнул невысокий мужчина. Я отшатнулся, решив, что сейчас меня ударят в плечо, но тот лишь дружески меня хлопнул. Шагнув вперед, он вырубил официанта двумя жесткими ударами карате.

— Чертовски грубые они тут все, — сообщил он, перешагивая через валяющегося парня. — Особенно официанты. Будь они чуток повежливей, может, тогда и посетители вели себя получше.

— Да, — согласился я.

— Пошли отсюда, — сказал Бирд. — Нечего здесь отираться. Держитесь ближе к стене и следите за тылом. Эй! — крикнул он мужчине в порванном вечернем костюме, пытающемуся открыть запасный выход. — Толкай щеколду вверх, парень, и одновременно ослабь паз. Нечего нам тут болтаться, не хочу покалечить слишком многих, к тому же это моя рабочая рука.

Мы вышли в темный проулок. Недалеко от выхода стояла машина Марии.

— Садитесь! — позвала она.

— Ты была там? — спросил я.

— Ждала Жан-Поля, — кивнула она.

— Ладно, вы двое поезжайте, — сказал Бирд.

— А как же Жан-Поль? — обратилась ко мне Мария.

— Уезжайте, вы оба, — повторил Бирд. — А с ним все будет нормально.

— Может, вас подвезти? — спросила Мария.

— Нет, я, пожалуй, вернусь туда и посмотрю, как там Жан-Поль.

— Вас там убьют, — сказала Мария.

— Не могу оставить там Жан-Поля одного, — объяснил Бирд. — И вообще пора ему перестать болтаться по такого рода заведениям и ложиться пораньше спать. Утреннее освещение — единственное подходящее для написания картин. Жаль, что я никак не могу ему это втолковать.

Бирд поспешил обратно в клуб.

— Его там убьют, — вздохнула Мария.

— Очень сомневаюсь, — хмыкнул я, и мы уселись в «ягуар».

По улице торопливо шли двое мужчин в плащах и фетровых шляпах.

— Они из уголовной полиции, — сказала Мария. Один из них махнул ей, и она открыла окно. Наклонившись, он приветственно коснулся края шляпы.

— Я ищу Бирда, — сказал он Марии.

— Зачем? — поинтересовался я, но Мария уже рассказывала, что это тот мужчина, который только что ушел.

— Уголовная полиция. Я должен арестовать его за убийство Энни Казинс. У меня есть данные под присягой свидетельские показания.

— О Господи! — воскликнула Мария. — Уверена, он невиновен. Он совершенно не агрессивный!

Я оглянулся на дверь, но Бирд уже исчез внутри помещения. Полицейские двинулись за ним. Мария снова завела мотор, мы сползли с тротуара, объехали мотоцикл и выехали на бульвар Сен-Жермен.

Небо было звездным, воздух теплым. Приезжие к этому времени уже рассредоточились по всему Парижу и бродили по нему, очарованные, влюбленные, оживленные, веселые, готовые к самоубийству, воинственные, опустошенные. В чистых хлопчатобумажных брюках, заляпанных вином свитерах, бородатые, лысые, очкарики, загорелые. Угреватые девочки в мешковатых штанах, гибкие датчане, упитанные греки, коммунисты-нувориши, безграмотные писатели, будущие директора — всех их имел Париж этим летом. И Париж мог оставить их себе.

— Как-то ты не вызвал у меня особого восхищения, — заявила Мария.

— Почему это?

— Не сказала бы, чтоб ты поспешил на помощь леди.

— Еще бы знать, кто там были леди.

— Ты просто спасал собственную шкуру.

— Ну, она у меня всего одна осталась, — пояснил я. — Остальные я пустил на абажуры.

Удар по почкам оказался чертовски болезненным. Староват я стал для подобных экзерсисов.

— Твое время развлечений кончается, — сообщила Мария.

— Не будь такой злой. Это не самое подходящее настроение, чтобы просить об услуге.