В Париже дорого умирать - Лен Дейтон

— В клинику, поближе к Датту.

— Именно. Изначально планировалось, что она познакомит меня с этим Даттом, а я заявлю, что я — американский ученый, у которого есть совесть.

— Типичное изобретение ЦРУ, насколько я понимаю.

— Думаете, совестливые ученые — вымерший вид?

— Не важно, что я думаю. А вот Датт на такое вряд ли купится.

— Если вы собираетесь сейчас поменять план…

— План изменился, когда убили девушку. Это беда. И теперь я могу довести дело до конца только своим способом.

— Хорошо, — сказал Хадсон и замолчал.

Позади меня мужчина с рюкзаком заявил:

— Флоренция. Нам не понравилась Флоренция.

— Нам Триест не понравился, — заметила какая-то девушка.

— Да, — сказал мужчина с рюкзаком. — Моему приятелю в прошлом году Триест не понравился.

— Мой связной в Париже не знает, что вы здесь, — внезапно произнес я, пытаясь прощупать Хадсона. Но он воспринял это совершенно спокойно.

— Надеюсь, что не знает. Все это задумывалось как сверхсекретная операция. Мне страшно не хотелось обращаться к вам, но больше мне тут не к кому идти.

— Вы остановились в отеле «Лотти».

— Откуда вы знаете?

— Название указано на штампе вашей «Tribune» большими синими буквами.

Он кивнул.

— Вы сейчас же направитесь в отель «Министэр». Не забирайте вещи из «Лотти». Купите зубную щетку или что там вам еще надо по дороге в «Министэр».

Я ждал возражений, но Хадсон вполне доброжелательно включился в игру.

— Я вас понял. Каким именем мне назваться?

— Пусть будет Поттер.

Он кивнул.

— Будьте готовы мгновенно убраться оттуда. И, Хадсон, не звоните никуда и не пишите никаких писем. Вы поняли, о чем я? Потому что я могу стать жутко подозрительным в отношении вас.

— Хорошо.

— Я посажу вас в такси, — сказал я и поднялся.

— Уж пожалуйста, от их метро я с ума схожу.

Я вышел с ним на улицу и направился к стоянке такси. Неожиданно Хадсон завернул в оптику. Я последовал за ним.

— Спросите у него, могу я присмотреть себе очки? — попросил Хадсон.

— Покажите ему очки, — сказал я продавцу.

Тот водрузил на прилавок коробку, полную черепаховых оправ.

— Ему нужно будет подбирать, — сказал он. — Если нет рецепта, нужно подбирать.

— Нужен рецепт или придется подбирать, — перевел я Хадсону.

Тот вытащил понравившуюся оправу.

— Стекла без диоптрий, — попросил он.

— С какой стати мне держать стекла без диоптрий? — изумился продавец.

— Зачем ему держать обычные стекла? — перевел я Хадсону.

— Ну тогда самые слабые, — заявил американец.

— Самые слабые, — сказал я продавцу. Тот вставил стекла буквально в один миг. Хадсон водрузил очки на нос, и мы снова направились к стоянке такси. Американец близоруко озирался и немного нервничал.

— Маскировка, — сказал он.

— Я так и подумал.

— Из меня вышел бы хороший шпион, — заявил Хадсон. — Я частенько об этом думал.

— Угу, — согласился я. — Что ж, вот ваше такси. Я с вами свяжусь. Переселяйтесь из «Лотти» в «Министэр». Я написал на визитке имя, меня там знают. Постарайтесь не привлекать к себе внимания. Сидите в номере.

— А где такси? — спросил Хадсон.

— Если снимете чертовы очки, то, может, и увидите.

Глава 26

Я помчался к Марии. Когда она открыла дверь, на ней были бриджи и пуловер с круглым воротом.

— Я собиралась уходить, — сказала она.

— Мне нужно встретиться с Даттом, — заявил я.

— А мне-то ты зачем это говоришь?

Отодвинув ее, я прошел в дом и закрыл дверь.

— Где он?

Мария иронично улыбнулась, обдумывая язвительный ответ.

Я схватил ее за руку и сильно стиснул.

— Не морочь мне голову, Мария. Я не в том настроении. И поверь, могу ударить.

— Не сомневаюсь.

— Ты рассказала Датту, что Луазо готовит рейд в дом на авеню Фош. В тебе нет ни лояльности, ни преданности — ни Сюрте, ни Луазо. Ты с такой легкостью раздаешь информацию, как игрушку из коробки.

— А я думала, ты хотел сказать, раздаю с такой же легкостью, как сексуальную благосклонность, — снова улыбнулась она.

— Может быть.

— А ты помнишь, что я храню твои секреты и никому их не выдаю? Никто не знает, что на самом деле ты наболтал, когда Датт вколол тебе препарат.

— Пока никто. Подозреваю, ты приберегла это для чего-то особенного.

Мария замахнулась на меня, но я отодвинулся за пределы досягаемости. Пару мгновений она стояла с искаженным от злости лицом.

— Ты неблагодарный ублюдок! — воскликнула она. — Первый настоящий ублюдок в моей жизни!

Я кивнул.

— Нас не так много в окрестностях. Неблагодарный за что? — поинтересовался я. — За твою верность? Это твой мотив? Верность?

— Может, ты и прав, — спокойно признала она. — Я никому не верна. Одинокая женщина становится жутко циничной. И только Датт это понимает. И мне не хотелось, чтобы Луазо его арестовал. — Она посмотрела на меня. — Поэтому и по ряду других причин.

— Назови мне хоть одну причину из этого ряда.

— Датт — один из старших сотрудников СВДК, это одна причина. Если Луазо сцепится с ним, то Луазо проиграет.

— С чего ты взяла, что Датт — сотрудник СВДК?

— Об этом многим известно. Луазо в это не верит, но это правда.

— Луазо в это не верит потому, что у него все в порядке со здравым смыслом. Я проверил Датта. Он никогда не имел никакого отношения ни к какой французской спецслужбе. Но отлично понимал, насколько ему полезно, чтобы люди так думали.

Мария пожала плечами:

— Я знаю, что это правда. Датт работает на Службу внешней документации и контрразведки.

Я схватил ее за плечи.

— Мария, послушай. Пойми ты наконец, что он жулик. У него нет диплома психиатра, он сроду не имеет никакого отношения к французскому правительству, кроме как дергает за веревочки своих высокопоставленных приятелей и убеждает даже людей вроде тебя, работающих на Сюрте, что он крупный чин в СВДК.

— И чего ты хочешь? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне найти Датта.

— Помогла? — сказала она. — Это что-то новенькое. Ты вламываешься сюда и начинаешь чего-то требовать. Приди ты с просьбой о помощи, возможно, я восприняла бы это более благожелательно. Что тебе надо от Датта?

— Мне нужен Кван. Он убил девушку в клинике в тот день. Я хочу его найти.

— Это не твое дело — его разыскивать.

— Ты права. Это дело Луазо, но он за то убийство арестовал Бирда и продолжает держать его под арестом.

— Луазо не стал бы держать в тюрьме невиновного. Ха, ты представления не имеешь, как он носится с идеей святости закона и все такое.

— Я британский агент, — сказал я. — Ты это уже знаешь, так что я не сообщаю тебе ничего нового. Бирд тоже.

— Ты уверен?

— Нет, не уверен. И в любом случае мне бы все равно этого не сказали. Он не относится к тем лицам, с кем я могу официально контактировать. Это всего лишь мое предположение. Думаю, Луазо приказали арестовать Бирда за убийство независимо от того, есть доказательства его вины или нет. Поэтому Бирд обречен, если я не передам Квана в руки Луазо.

Мария кивнула.

— Твоя мать живет во Фландрии. Датт будет в своем доме где-то там поблизости, верно? — Мария снова кивнула. — Я хочу, чтобы ты отвезла одного американца к твоей матери и ждала там моего звонка.

— У нее нет телефона.

— Да брось ты, Мария! — сказал я. — Я проверил твою мать. Есть у нее телефон. А еще я созвонился со своими людьми тут, в Париже. Они доставят в дом твоей матери кое-какие документы. Бумаги понадобятся, чтобы пересечь границу. Что бы я ни говорил, не ходи к Датту без них.

Мария кивнула:

— Я помогу. Помогу тебе прищучить этого мерзкого Квана. Ненавижу его.

— А Датта ты тоже ненавидишь?

Она изучающе посмотрела на меня.

— Иногда. Но по-другому. Видишь ли, я его внебрачная дочь. Может, это ты тоже проверил?

Глава 27

Дорога была прямой. Ее не интересовали ни география, ни геология, ни история. Заляпанное пятнами машинного масла скоростное шоссе привлекало детей и разделяло соседей, проходило прямо посередине маленьких деревушек. В принципе логично, дорога и должна быть прямой, но при этом она и навязчива тоже. Аккуратные дорожные знаки, с названиями деревушек и указанием времени мессы, а затем мимо мелькают пыльные фасады домов с редкими признаками наличия жизни. В Ле Шато я свернул с основной магистрали и поехал по проселочным дорогам. Завидев впереди указатель «Плезир», я притормозил. Именно сюда мне и надо.

Главная улица деревеньки казалась вышедшей из романов Зейна Грея, с толстым слоем пыли от проходящего транспорта, только никто тут не останавливался. Улицы достаточно широкие, чтобы машины могли ехать в четыре ряда, но движения практически нет. Плезир — это путь в никуда. Разве что случайно заблудившийся путешественник, свернувший не на ту дорогу в Сен-Квентине, может попытаться проехать через Плезир в надежде снова выбраться на шоссе Париж — Брюссель. Сколько-то там лет назад, когда строили это шоссе, тут проходили тяжелые самосвалы, но ни разу ни один не остановился в Плезире.