Чужая Истина. Книга первая - Джером Моррис

развести костёр даже с самыми сырыми дровами. И был близок к тому, чтобы разобраться с особой техникой медитации с пламенем. Дышать с огнём — так это называл Салагат. Само понятие медитации тоже было новым для Эйдена и не имело очевидного практического применения. Как объяснил колдун — дух и сознание практикующего частично сливались с окружающим миром, распространяя вокруг некую силу. Так же он упомянул, что Иллур и его соплеменники пользуются подобием этой техники для защиты селения. Учитывая беспокойный рой новых вопросов, непрестанно гудящий в голове юноши, долго останавливаться на подобных деталях было попросту невозможно. Всегда хотелось знать больше. А Салагат охотно рассказывал.

— Чистая алхимия — это любые манипуляции с простыми, не магическими, веществами и субстанциями, без вмешательства чужеродной силы. Травничество тоже можно назвать чистой алхимией. Как и любые отвары, вытяжки, декокты, эликсиры, и тому подобное, созданное без непосредственного магического воздействия. Данное направление специализируется на приготовлении относительно простых лекарств, ядов… а еще удобрений, красителей и прочих промышленных составов. А также примитивных, слабых, и нередко — малополезных, модификаторов сознания и тела.

Эйден слушал, шлёпая следом за магом по неглубоким лужам. Приятно было сменить чавкающую под ногами грязь на траву, пусть даже пожелтевшую и залитую водой. Ощущать себя алхимиком тоже было приятно.

— В свою очередь, тонкой алхимией называют манипуляции со сложными веществами. Например — полученными в результате работы в области чистой алхимии или воздействия прочих направлений высшего искусства. Зачастую, знатоки этого вида магии вовсе не являются магами и не владеют другими техниками. Потому использование артефактной, то есть наиболее простой в применении, магии — привычно и даже традиционно для тонкой алхимии. Специализируется данное направление на изготовлении сложныхлекарств, ядов… зажигательных средств и прочего губительного оружия, модификаторов сознания и тела. Модификаторы, созданные тонкой алхимией, в большинстве своём очень опасны. Так как используют исключительно силу и потенциал, заложенный в самом человеке или звере, к которому применяются. Такие средства, как правило, имеют ограниченное время действия, способны сильно истощить, или отравить носителя. От части поэтому данная разновидность алхимии и называется тонкой — ошибиться очень легко, а последствия ошибок, как правило, очень печальны.

Эйдену подумалось, что последствия отравления тухлой кониной тоже очень печальны. Но он отмахнулся от воспоминаний, как от назойливой мухи.

— Высшая же алхимия — это манипуляции со сложными веществами, при воздействии сильной, тут всё относительно, магии нескольких направлений. С помощью некоторых техник возможно изменение массы, объёма и многих других свойств вещества, что бывает очень полезно для создания артефактов. То есть всё данное направление можно считать частью артефактной магии, которая, в свою очередь, также является частью высшей алхимии. Нет, не запутанно. Напротив — гармонично и просто для понимания. Так вот… специализируется на трансмутации элементов, изготовлении декоктов и эликсиров перманентного действия. Что касается модификаторов сознания и тела, созданных мастером высшей алхимии — такие вещества надёжны, сильны и часто способны действовать пожизненно или дольше. В отличие от продуктов тонкой алхимии используется сила и потенциал извне. Веществ, артефактов или иного вида и направления магии. Мастера высшей алхимии встречаются крайне редко, хоть и выдаёт себя за такового каждый второй ярмарочный фокусник или деревенский шарлатан. По сути своей все виды алхимии — лишь ступени мастерства, но из-за различий в целях работы, а также в способах и средствах их достижения, в большинстве случаев можно разграничить эти три понятия.

— Ага, — Эйден чуть хмурился. Было не просто поспеть за повествованием Салагата. — Три понятия… Вроде понятно… А что там было, про пожизненно и дольше?

Маг утвердительно кивнул.

— Хорошо, теперь немного о некромантии…

Чёрные скальные уступы напоминали обугленные кости. Матовая, мелкопористая поверхность будто поглощала свет. Почти отвесная стена по левую руку странно притягивала, как бы изменяя наклон всего мира. Эйден не спрашивал об этом. Пока. Он напряженно поглядывал направо, где к извилистой тропке подбирался крутой обрыв. Хромая по тропинке вверх они поднялись чуть выше вековых елей, покачивающих на ветру верхушками в паре десятков шагов. Казалось, что можно протянуть руку и дотронуться… а уж если прыгнуть…

— Не заглядывайся так. Чары не дадут сорваться случайно, но если вдруг что в голову взбредёт… — Салагат развёл руки. — В общем — не заглядывайся. Почти пришли.

Эйден не очень понимал, зачем они забираются на такую высоту. Своеобразная складка, примерно в полмили длиной, будто надрывала единый лесной массив. С одной стороны получался высокий, но относительно пологий, поросший кустарником и деревьями склон. С другой — почти отвесный обрыв, обнажающий матово-чёрную скалу. Кося недовольным взглядом вниз, юноша думал о прямом и куда более безопасном пути через старый ельник.

— Ну вот, мы на месте. — Салагат остановился перед широким, с дюжину шагов, входом в пещеру, почти незаметную с тропы, подходящей сбоку. — В дальней стене найдешь нишу, там много разного. Возьми круглую крынку с острой крышкой, в ней хорошая мазь. Разотри бедро, а то на подъёме пыхтел, кривился… Костёр разведу я. И еды достану. Гость, как-никак.

Внутри было темно и, отойдя на пару шагов, Эйден принялся с опаской ощупывать путь впереди посохом.

— Ах да…

Голос Салагата снова прозвучал со всех сторон. Потом послышалось отчетливое, короткое шипение, настораживающее и резкое, как угроза змеи, готовой к атаке. Вокруг сразу посветлело. Не так, как на улице, но плотная, угольная чернота стала прозрачной и серой. Теперь были хорошо видны большие валуны вдоль стен, почти правильный полукруглый свод потолка и та самая ниша, заставленная разнообразной посудой.

— Ммм… Из чего эта штука? — Эйден осторожно втирал в пульсирующее бедро мазь, протянув босые ноги к огню.

— Ты мне скажи, — Салагат сидел напротив, опираясь спиной о валун, расписанный вьющимися, грязно-рыжими символами и полировал что-то маленькое, чёрное и продолговатое полой плаща.

— Где-то я такое слышал. Вероятно — влияние старой Дарны? Сомневаюсь, что смогу определить хоть бы половину ингредиентов. Смола и лофант точно есть, а судя по консистенции — использовалось и сало. Не знаю уж чьё. Я прав?

— Почти, но нет. Это я обучал Дарну и она не так уж стара. А сало барсучье. Оно лучше прочих.

— Действительно? — Эйден двинул бровью, сдерживая любопытство. Конечно, он не собирался выведывать рецепт мази. Не сейчас. Выяснять возраст знахарки или кого бы то ни было ещё — не собирался тоже. — Удобная берлога. Самое то для ночёвки.

— Для ночевок. Мы остановимся здесь