Жнец и Воробей - Бринн Уивер

— Ну, теоретически.

Наступает момент тишины, а затем женщины вокруг меня начинают хохотать. И меня тоже пробивает на смех, когда я вижу, как Мод вытирает слезы своим носовым платком, который всегда держит в бюстгальтере, и когда Тина хрипит: «секс-качели» и смеется так сильно, что ей приходится убежать в туалет.

— Ну, слава Богу, — говорит Лиза, доставая фляжку из сумки и щедро вливая водку в свой лимонад, размешивая кончиком крючка. — Мы уже думали, что ты сбежишь обратно в Ирландию и подашься в монастырь.

Я закатываю глаза.

— Не пойду я ни в какой монастырь.

— Ну и славно, — Лиза пожимает плечами, осушая почти треть бокала. — Мы будем грустить, если ты уедешь. Тем более, в последние пару недель ты начал откровенничать.

Пытаюсь вспомнить, что я ляпнул или сделал на прошлой неделе. Вроде напрямую не говорил, что Роуз ввалилась в мою клинику, и что я с ней добирался до больницы. Но может, я чуть больше разоткровенничался, когда про операцию рассказывал, где ассистировал? Возможно, упомянул о пациенте, который меня беспокоит.

Лиза улыбается, будто читает мои мысли, и разговор плавно перетекает на другие темы и сплетни. Мы проводим там пару часов, я доделываю одеяло, которое собираюсь пожертвовать больнице, а затем начинаю новое, прося у группы совета по этому сложному стежку. Когда наступает полдень, все собираются уходить, и я помогаю Роуз встать, беру её рюкзак вместе со своим, и мы уходим под последние советы о секс-качелях.

Поначалу мы идем молча. Не знаю, с чего начать. И что вообще сказать. Я хорош в диагностике и лечении, в точности и науке медицины. Но рядом с Роуз чувствую себя неуверенно. Начать с «Швейных сестер»? Или с этой истории про секс-качели? Или сразу перейти к Эрику Доновану?

Но пока я размышляю в тишине, Роуз просто начинает говорить.

— Слушай, — говорит она.

Я слегка улыбаюсь. Может, всё не так уж и сложно.

— Слушаю.

— Мне нравится «Швейные сестры».

— Да. Они… забавные. Не этого я ожидал, когда первый раз туда пошел. Я думал, что буду зашивать раны участницам женского бойцовского клуба или роллер-дерби4, а не… реально… шить, — смотрю на нее через плечо, и Роуз ухмыляется, явно довольная собой. — Откуда ты узнала?

— Видела объявление на доске возле аптеки «Уэсли» на днях. Подумала, может, стоит глянуть. Представь моё удивление, когда я позвонила, и Сандра упомянула твоё имя.

— Ты совсем не удивилась, да?

— Салфетка тебя выдала.

— А тебя выдал запах пина-колады, когда ты глаз выкалывала. У тебя круче.

Роуз пожимает плечами, опираясь на костыли.

— Да ладно тебе. Крючком для вязания тоже можно неплохо так покалечить.

— Кстати, про это, секс-качели? Серьёзно?

— Мне казалось, это всех отвлечёт. Сработало же.

— Да ты просто спятила.

— Я живу с тобой уже неделю, вчера я убила человека, и ты только сейчас понял? Нам всё ещё нужно вернуться к разговору о твоей квалификации, доктор Кейн, — хотя я пытаюсь посмотреть на нее с укором, у меня это не очень получается, особенно когда я вижу столько беспокойства и тревоги, спрятанных под её насмешливой улыбкой. — Можно тебя кое о чем спросить?

— Всегда, — отвечаю я.

Проходит какое-то время, и потом она смотрит на меня, говоря:

— Ты мог сдать меня. Или позвонить в полицию. Ты мог отвезти меня прямо в участок.

Я пожимаю плечами, когда она ничего не добавляет.

— Да, мог.

— Так почему ты этого не сделал? Почему помог?

— Потому что ты меня об этом попросила, — отвечаю я, и её тихая мольба в клинике снова всплывает из глубин моей памяти. Уверен, она понятия не имеет, как сильно это засело у меня в голове. Иногда я слышу это во сне.

Роуз смотрит на меня, и между её бровями появляется складка сомнения.

— На твоем месте любой бы отказал.

— Может, я и выгляжу, как все. Но я другой.

— Да брось, — она закатывает глаза, — на всех ты точно не похож, — на её щеках появляется легкий румянец, и она отворачивается. Невольно мое сердце замирает при мысли о том, что, может быть, я ей нравлюсь.

Роуз ждет, пока румянец сойдет, и снова поворачивается ко мне.

— Всё это с Эриком… река… Что, если все полетит к чертям?

Что, если так и будет?

Я задавал себе этот вопрос много раз за последние два дня. Пытался представить, какой будет жизнь, если кто-то узнает о моей роли в смерти Эрика Донована. Но больше всего меня удивляет, как часто я думал об обратном вопросе.

— А что, если нет?

— Но ведь тогда у тебя будут неприятности.

— А у тебя ещё больше.

— Да, — протягивает Роуз. — Это точно.

— Эти разборки с такими, как Эрик… Ты давно этим занимаешься? — спрашиваю я, вспоминая растения и открытку со странной запиской на комоде.

— Ну… как сказать, — она поворачивает голову и щурится вдаль, разглядывая парочку, копающуюся в клумбе у дома напротив. — Может, сейчас не лучшее время и место для подробностей, но я раньше просто «средства» предоставляла, если ты понимаешь, о чем я. А сейчас решила более… активно… участвовать. Один раз не получилось.

— Ты про Мэтта?

Роуз качает головой и отводит взгляд, но я успеваю заметить, как блестят её глаза. Мои пальцы сильнее сжимают лямки рюкзаков, чтобы не сорваться и не обнять ее. Не успеваю ничего сказать, она делает глубокий вдох и выдавливает слабую улыбку.

— В любом случае, — говорит она, прочищая горло, — я не хочу, чтобы тебе было некомфортно в собственном доме. Может, мне уйти?

— Хватит об этом спрашивать. Пожалуйста. Мне не мешает твое присутствие, — я умалчиваю, как странно мне было сегодня проснуться одному. И как мне нравится то, что она сделала с гостевой комнатой. — Просто непривычно. Но мне это… не противно.

— Бурные аплодисменты доктору Звероподобному за столь щедрый комплимент! — театрально объявляет Роуз голосом конферансье, отпуская костыль и делая широкий жест рукой в сторону воображаемой публики. — А сейчас, внимание! Номер вечера: «Исчезновение самооценки Роуз Эванс»!

Я хмыкаю, услышав, как она имитирует восхищенные крики публики, но в животе всё равно неприятно сжимается от её слов.

— Ты мне правда…

— Да уж, видно невооруженным глазом…

— Просто… надо привыкнуть, что дома кто-то ещё есть. И не из-за… этого… случая. А вообще. Я привык жить один, — пожимаю плечами и чувствую, как она сверлит меня взглядом, словно пытается залезть в голову. И иногда мне кажется, что ей это удается. Она забирается внутрь и дергает за ниточки, распутывая швы старых ран