Жнец и Воробей - Бринн Уивер

из неприятностей. Вся надежда и безмятежность внезапно растворились, когда он вновь появился в субботу днем, бормоча и ругаясь, таща моего брата Роуэна на кухню нашего дома в Слайго, требуя пожрать. Он ударил Роуэна по лицу, когда тот запротестовал. Когда я попытался вмешаться, он швырнул меня к тумбе и ударил головой о шкаф так сильно, что у меня потемнело в глазах. Но сквозь вспышки света я всё же заметил, как глаза моего брата почернели от ярости. Как он посмотрел на Лаклана, стоявшего в гостиной со сжатыми кулаками. Будто кто-то щелкнул переключателем у них внутри. Когда началась потасовка, я незаметно взял нож в руку. Помню, как одно слово пронеслось у меня в голове, когда братья накинулись на Каллума Кейна.

«Наконец-то», — подумал я.

Наконец-то.

До сих пор чувствую тот адреналин. И надежду, что это конец. Я знал это.

И с тех пор каждый день пытаюсь доказать, что ошибался в своих инстинктах. Пытаюсь быть достойным любви братьев, отблагодарить за их самопожертвование. Искупить свою вину, о которой они даже не знают. А вчера я просто… сдался.

Смотрю на часы. Одиннадцать тридцать. Эрик Донован мертв больше суток. Если его ещё не ищут, это вопрос времени. Ночные ливни смоют наши следы, если кто-то и задумает искать в том богом забытом месте. Его машина затоплена под мутной серой водой. Может, если нам повезет, его никогда не найдут. Разве нормальный человек не должен чувствовать угрызения совести?

Я не чувствую.

И именно поэтому избегаю девушку из комнаты напротив. Потому что, как бы там ни было, я боюсь не её. Я боюсь за неё.

И я думаю об этом, укладывая принадлежности для вязания в сумку и забираясь в постель, в надежде уснуть. И внутри у меня никакого чувства вины. Только вопросы, на которые нет ответов. А что, если я всю жизнь пытался изображать того, кем не являюсь? Что, если я просто мразь, как и обзывал меня отец?

Просыпаюсь с утра после кошмаров, а Роуз то ли спит, то ли ушла куда-то. Это вообще не в её духе. Обычно она встаёт в шесть, всегда раньше меня, если только у меня нет ранней смены в больнице. Я привык к запаху вафель, кленового сиропа и бекона по утрам, и хотя она каждый раз готовит на нас обоих, я всегда завтракаю протеиновым коктейлем. Но этот запах стал чем-то родным. Он кажется мне домашним. Да и Роуз, похоже, нравится торчать здесь по утрам, она либо заводит разговоры, которые я стараюсь свести к минимуму, либо выкладывает карты таро и пялится на них, сморщив лоб. Ещё она накручивает прядь волос, когда не может понять, что они значат. А когда понимает, кричит «Та-дам» и щелкает пальцами. Или напевает что-то. Или бормочет с колодой. Или ловит мой взгляд и ухмыляется, как будто всегда знала, что я пялюсь на неё, как какой-то хренов девственник. Я пытаюсь сохранять дистанцию. Быть профессионалом. Но чувствую, что меня засасывает в её орбиту, притягивает её гравитацией.

А теперь я стою и пытаюсь уловить это её гравитационное поле через её дверь, как какой-то долбанный извращенец.

Но ничего не слышу.

Стучусь тихонько, костяшками пальцев. Ничего. Стучу погромче.

— Роуз?

Наплевав на все свои принципы, открываю дверь. И словно попадаю в комнату из чужого дома.

Покрывало, которое я ей купил, аккуратно расстелено на кровати. Жёлтые подушки подпёрты у изголовья. Но появились и дополнительные подушки, не парочка, а штук шесть, наверное, в цветочек, в полоску, в горошек, все разные, но почему-то отлично сочетаются. На тумбочке — фотографии в рамках и безделушки. На комоде стоит незнакомая мне картина. И цветы. Повсюду цветы. Монстера возле кровати. Плющ на полке. Орхидеи на подоконнике. Три хлорофитума красуются на подставках. За несколько дней, совершенно незаметно для меня, Роуз превратила эту безликую комнату в то, что напоминает дом.

У меня сразу появляется куча вопросов. Например, где, блять, она взяла все эти растения? И когда? Как? Сама она бы не справилась. Кто ей помог? И где, собственно, она сама? И почему меня так бесит, что её нет?

Останавливаюсь возле этой оранжереи на комоде. Рядом стоит ступка с пестиком, и вся внутри в каких-то фиолетовых разводах. Первое растение мне незнакомо. У него маленькие синие цветы и блестящие тёмные ягоды. Рядом — небольшой кустарник с цветами, похожими на бледно-розовые звёзды. Третье растение в ряду с цветами в форме капюшона, собранными вокруг вертикального стебля. Это я знаю. Аконит, или волчья отрава. Очень ядовитое растение.

Делаю ещё несколько шагов и наклоняюсь, чтобы рассмотреть фотографии на тумбочке. Роуз-подросток в мотоциклетной экипировке, рядом с мальчиками-близнецами. Роуз чуть старше, обнимает женщину в странном костюме. Фото Хосе Сильверии, гордо стоящего под светящейся вывеской «Цирк Сильверии». Я вспоминаю, как он меня обнял в больнице, когда Роуз сломала ногу. «Позаботься о нашей Роуз», — сказал он. «Ей это необходимо. Она просто ещё не осознает».

Кто захочет ломать ногу, торчать в больнице и застрять в этой дыре? Но я просто кивнул тогда.

Уже собираюсь уйти, как замечаю открытку из Колорадо-Спрингс, прислоненную к одной из рамок. Переворачиваю её.

Дорогой Воробей,

Спасибо тебе. Я боялась. Но боялась ещё больше, что будет, если я так и не решусь взлететь. Спасибо, что вернула мои крылья.

С любовью,

M

Не знаю, что значит эта записка. Но после последних нескольких дней и учитывая растения на комоде, кажется, у меня появляется догадка.

Я ещё раз осматриваю этот ботанический сад в моей гостевой комнате и выхожу, выбегая из дома с сумкой пряжи, недовязанным пледом и крючками.

Когда добираюсь до дома Сандры, который находится в четырех кварталах, я не знаю, что лучше: вернуться домой и вариться в своей депрессии или погрузиться в сплетни «Швейных сестер» в хрупкой надежде отвлечься от Роуз.

Но эта надежда умирает, едва я вхожу в дом Сандры.

— Привет, Док. Как жизнь?

Я встаю как вкопанный посреди прихожей Сандры, открыв рот и выпучив глаза. Роуз сидит в окружении этих вязальщиц, закинув ногу на оттоманку, рядом на полу валяется её рюкзак. У неё на лице какая-то хитрая улыбка, а я как будто сломанный робот.

— Доктор Кейн, — говорит Сандра, и я наконец отрываю взгляд от Роуз, когда хозяйка подходит ко мне. Она берёт меня за руку и тащит в гостиную. — Твоя подруга Роуз решила присоединиться к нам. Оказывается, она тоже увлекается вязанием, знал?

— Нет, — отвечаю я, когда она