Хроника смертельной осени - Юлия Терехова

– А что Орлов? – спросила Анна, разделавшись с омлетом и вытирая губы накрахмаленной салфеткой. – Ты что-нибудь о нем знаешь?

– Не знаю и знать не хочу, – отрезала Катрин. – Не порть мне настроение, пожалуйста…

– Ты до сих пор не можешь его простить?

– Простить? – Катрин высокомерно подняла бровь. – Не собираюсь я его прощать. Он мне неинтересен.

Анна взяла со стола бокал и сделала глоток.

– Давно ли? – в ее голосе Катрин не уловила иронии. Прозвучал просто вопрос.

– Я не знаю… Видишь ли, Рыков мне сказал страшную вещь. Я тогда не вникла, не до того мне было, но сейчас понимаю – по большому счету, он, конечно, прав.

– Что он тебе сказал?

– Он сказал… – Катрин на мгновение запнулась, вспоминая: – Он сказал, что по сравнению с Орловым он дитя невинное. Он сказал, что Орлов морально насиловал меня на протяжении многих лет, а я отказывалась это признать. Пока все не кончилось физической расправой. Как же мне было больно. Мне казалось, я умираю… Орлов – мерзавец. Все из-за него, в конечном счете.

– Нет, Катрин, нет… Причина в нас самих. Я расплачиваюсь за измену. И еще долго буду расплачиваться. Но самое грустное, что хуже всех, в итоге, Антону. Рыков хотел помочь ему. На свой жестокий лад, но…

Катрин замотала головой:

– Нет-нет! Кто дал ему право мучить тебя? – воскликнула она. – А я? За что я расплатилась так жестоко? За какие грехи?

Анна казалась спокойной, говорила неспешно, разделяя слова, будто сама с собой:

– Видимо, было за что. Не обязательно – за измену…

– Ну уж нет! – отрезала Катрин. – Я никогда не была ангелом, но таких страданий не заслужила. И если б Серж его не убил – нам бы с тобой туго пришлось…

Подруга неопределенно покачала головой. Было очевидно, что Анну гложет некая мысль, которую она боится вытащить на свет божий, на всеобщее обозрение, но держать ее, выматывающую душу, внутри себя стало невыносимо.

– Антон, – выдавила она. – Как он?

– Я не знаю, – растерялась Катрин. – Он звонил несколько раз, но с ним разговаривал Серж. На мой вопрос, как дела у Антона, он сдержанно ответил: нормально. Но ты ж понимаешь…

– Понимаю, – с трудом проговорила Анна. Она была явно разочарована скудной информацией.

– Почему ты не позовешь его? – спросила Катрин. – Почему не облегчишь его страдания? Он бы прилетел на крыльях. Ну, может, не на крыльях – подпалила ты ему крылья, конечно…

– Как я могу? – спросила Анна. – Как я могу воспользоваться его любовью так гнусно? Он… Его даже этот… Рыков не посмел бы обидеть.

– Ты говоришь так, словно Антон инвалид или душевнобольной, – рассердилась Катрин. – Он очень сильный человек. Мы с тобой даже не подозреваем, насколько он сильный – и телом, и духом. Ты унижаешь его жалостью.

– Жалостью? – вспыхнула Анна. – Я не жалею Антона. Я не хочу ставить его в такое положение, что ему придется ломать себя.

– Что за бред? – удивилась Катрин.

– Он любит так сильно, что заставит себя закрыть глаза на мою измену, – сказала Анна, и в словах ее сквозило столько боли, что Катрин стало не по себе. – Ведь он страдает больше всего не из-за того, что сделал со мной Рыков, а из-за того, что я добровольно, слышишь, Катрин, добровольно, отдалась Мигелю.

– Ты уверена? – засомневалась Катрин. – Что-то, по-моему, ты не то говоришь… Серж рассказывал, Антон чуть не помешался, когда узнал, что ты умерла. На него было страшно смотреть…

Анна не отвечала. Она думала об Антоне и Мигеле и понимала: то, что она однажды сделала, ни оправдать, ни объяснить невозможно. Катрин словно прочла ее мысли.

– Ты жалеешь? – спросила она. – О том, что пошла к Мигелю?

– Жалею? – удивилась Анна. – О нет! Не жалею… Несмотря ни на что – не жалею. У меня по-прежнему, когда его вспоминаю, дыхание перехватывает… И до сих пор не уверена, что не люблю его.

– Я тебя не поняла, – растерялась Катрин. – Я думала, ты все еще любишь Антона.

– Ты правильно поняла. Я его люблю, я очень по нему тоскую.

– А Мигель?

– Мигель… – в голосе Анны Катрин явственно услышала слезы. – Мигель… Не знаю… И о нем тоже…

– Ничего себе, – присвистнула Катрин. – И как ты собираешься со всем этим разбираться?

– Никак. Ты же видишь – я не хочу встречаться ни с тем, ни с другим.

– Ты хочешь сказать, что любишь обоих?..

– Чушь какая, – в сердцах сказала Анна и испытующе спросила: – Ты меня осуждаешь?

– Какое право я имею осуждать тебя? Но ситуация, достойная Дюма-пэра. Только, если принять во внимание, что тебе пришлось пережить – по-моему, ты слегка того…

– Тронулась? Сама – ку-ку… – Анна с грустной улыбкой покрутила пальцем у виска. Потом выражение ее лица стало серьезным. – Я не хочу вспоминать об этом. Мне нравится думать, что того человека не было в нашей жизни. Можешь считать меня дурой.

– Я не считаю тебя дурой. Но беда в том, что он был. Знаешь, мне иногда кажется, что минула вечность. А на самом деле – двух лет не прошло.

– Да? А у меня чувство, что это случилось вообще не со мной. Словно я прочла страшную книжку или посмотрела страшный фильм. И только когда я видела уродливые шрамы на своем теле, то понимала – именно меня он терзал там, в зеркальной гостиной, а не какую-то другую женщину. Поразительно, но он словно сожалел о том, что делает, в его голосе была такая искренняя печаль…

– Печаль? – скривила губы Катрин. – О да! Как это мне знакомо…

– А перед тем, как всадить в меня иглу с наркотиком, он сказал, что не позволит мне доставить Антону такую боль – лучше ему получить меня мертвую, чем потерять совсем. По-своему он прав.

– Ты с ума сошла! – воскликнула Катрин. – В конце концов, кто позволил ему решать, что лучше для всех нас? Даже для Антона?

– Он сам облек себя этим правом. И согласно этому праву, исполосовал меня, словно труп в прозекторской. Больше двадцати шрамов, Катрин, на мне живого места не было. Спасибо Мите Крестовскому, он уберег меня от отчаяния. Я уверена, именно он предложил Дирекции Гарнье этот благотворительный проект, сами бы они не додумались. И дополнительных спонсоров нашел. Сегодня Митя поет в Пале Гарнье в первом отделении. Он потрясающий. Я вас познакомлю, после спектакля мы поедем ужинать в Ритц. Кстати, будет еще один интересный господин. Хотя и не знаю, как ты посмотришь на его общество. Он, как бы тебе сказать…

– Ну? – заинтересовалась Катрин. – Что еще?..

– Он американец, – осторожно сказала Анна, – твоя нелюбовь ко всему английскому распространяется на американцев?

– Н-нет… Хотя опыт общения с американцами у меня небогатый. Откуда он взялся?

– Джош – агент ФБР. И, между прочим, ужасно харизматичный. Весьма в твоем вкусе.

Бровь Катрин поползла вверх. Она наклонила голову набок.

– Вот как? Я, между прочим, мужняя жена. На фиг мне какие-то агенты? И какого черта он здесь делает? И какого черта ты с ним общаешься?

– Слог у тебя по-прежнему изысканный… Не поверишь, но он расследует какие-то старые грехи Рыкова. Он очень хотел встретиться со мной.

– Слог ей мой не нравится, скажите на милость, – Катрин фыркнула. – Зачем тебе это?

Анна вспомнила, как сама сначала не обрадовалась визиту фэбээровца. А уж когда выяснилось, что он расследует давнишние грехи Олега Рыкова, она и вовсе хотела выпроводить его вон. Но ее отговорила Жики. А потом как-то само собой фэбээровец остался на чай, а потом – оказался приглашенным на спектакль, в ложу Оперы. Он, правда, отнекивался, уверяя, что терпеть не может оперу, но его удалось переубедить – под предлогом, что им нужен сопровождающий. Все это Анна коротко объяснила подруге, заключив с улыбкой:

– Вообще, не очень-то он и сопротивлялся.

– Этот твой агент и мне будет задавать вопросы? – заволновалась Катрин.

– Понятия не имею, – покачала головой Анна. – Но ты не обязана ему отвечать, если он начнет что-то из тебя вытягивать.

– Сильно он донимал тебя?

– Да нет… Был очень тактичен и не настаивал на подробностях того, что произошло два года назад. Больше интересовался, что Рыков собой представлял, что я о нем думаю…

– И что ты о нем думаешь? Только честно.

– Я не могу о нем думать, – Анна сжала зубы. – У меня темнеет в глазах от боли и отчаяния, как тогда…

– Прости, – торопливо воскликнула Катрин. – Какая же я дура! Зачем я напомнила тебе…

– Ничего, – Анна остановила ее. – Перестань. Истина в том, что тот ужасный человек сам себя разрушил. Говорят, он любил тебя, – Анна грустно покачала головой. – Ты знала?

Катрин опустила глаза: – Нет, даже не подозревала. Он никогда…

– Я так и думала, – остановила ее Анна. – То есть, он все держал в себе. И любовь к тебе, и ревность к Орлову. А поскольку надежды у него не было никакой, эти сильные чувства выжигали его изнутри. Но твоей вины в том нет.

– Да, мне это и Серж без конца повторяет… – протянула Катрин. – Но иногда так щемит сердце…