Приманка для мужчин - Тэми Хоуг

Элизабет оскорбленно фыркнула:

— Не понимаю вашего изумления. Я лучше всех засыпаю в кофеварку молотый «Фолджерс».

— И вы варите хороший кофе, — с решительным кивком сказал он.

Она покачала головой и тихонько рассмеялась.

— Спасибо на добром слове. Может, надо было самой варить Броку кофе, — задумчиво пробормотала она, ища в куче хлама на рабочем столе сигарету и спички. — Тогда ему бы пришло в голову, что и я на что-нибудь гожусь.

— Брок?

— Мой муж… раньше.

— Вы вдова?

В ее глазах за облаком дыма блеснул злой огонек.

— Если бы, — мечтательно произнесла она. Аарон сурово смотрел на нее, явно ничего не понимая, но безотчетно чувствуя, что ему не следует и пытаться вникать в ее отношение к жизни, даже если он не понял, о чем она говорит.

— Я разведена, — объяснила Элизабет, стряхивая пепел в пенопластовый лоток с присохшими остатками лазаньи.

— Англичане, — осуждающе проворчал Аарон, отставив кружку. Господь соединяет мужчину и женщину браком на всю жизнь, чтобы они вместе трудились, растили детей и были вместе до самой смерти. Нельзя жалеть людей, которые относятся к слову божию так легко и меняют супругов как автомобили.

— А вы? — спросила Элизабет. Ей действительно было любопытно узнать что-то о человеке, вторгшемся к ней на кухню. Она жила в Стилл-Крик недавно и до вчерашней ночи не была знакома ни с кем из общины амманитов — а вчера ночью светский разговор был по меньшей мере неуместен.

Аарон стоял у стола, глубоко засунув руки в карманы черных домотканых штанов.

Он почему-то напомнил ей преподавателя английской литературы из университета Эль-Пасо — решительного, неподкупного, с горящими, как два лазера, глазами и светлой, соломенной шевелюрой. Она влюбилась в него до потери памяти, до умопомрачения. Он переспал с ней, но курсовую по Д. — Х. Лоуренсу заставлял переделывать трижды и в конце концов поставил тройку с минусом. Принципиальный был человек.

— Моя жена умерла, — сухо проронил Аарон Хауэр и отвернулся.

Элизабет вздрогнула и задохнулась, будто от удара под дых.

— Простите.

Если он и слышал, то не обратил внимания на дежурные извинения, а расправил плечи и приступил к тщательному осмотру кухонных шкафов и полок, так пристально разглядывая каждую дверцу, что Элизабет показалось, будто он смотрит сквозь, а мысли его где-то очень далеко. Она даже физически ощущала исходящую от него боль, которая окутывала его как некая аура, и немного завидовала ему. Должно быть, он любил свою покойную жену. Элизабет же не испытывала и капли нежности к бывшему мужу. Она знала, Брок ее никогда не любил; ему нравилось обладать ею, но он не любил ее, потому что ничуть не жалел о том, что она ушла из его жизни.

— Ja, это я могу починить, — рассеянно произнес Аарон, длинными пальцами поглаживая бок открытого буфета так ласково и бережно, будто гладил женщину по волосам. — А лучше бы сделать новый. Тут много умения не надо. — Мне не по средствам чинить их, не то что покупать другие, — возразила Элизабет, опускаясь на старый стул с хромированными ножками, которому, видимо, было столько же лет, сколько ей. Красное клеенчатое сиденье давно порвалось, мыши повытаскивали изнутри всю вату, но опухшие, стертые до пузырей ноги наконец обрели покой, а комната перестала раскачиваться перед глазами Элизабет, как корабельная палуба. — Поймите, Аарон, я не торгуюсь с вами, чтобы сбить цену. Дело в том, что я действительно практически разорена.

— Как и ваши шкафы.

— До того, как я купила этот дом, здесь пару раз все разбивали в щепки, — объяснила она, чтобы он вдруг не подумал, будто вся эта разруха свидетельствует о ее полном неумении заниматься домом.

— Молодые люди из города часто устраивали здесь пьянки, — сказал Аарон, выбирая среди скрупулезно разложенных инструментов отвертку нужного размера. — Очень удобное место, — едко заметил он. — Укромное. За городом. Кроме амманитов, никто не станет беспокоить.

В его голосе слышалось сдержанное негодование, хотя по словам можно было подумать, будто он считает подростковый вандализм естественной приметой взросления. На самом деле в его понимании американскую манеру воспитания детей иначе, как варварской, назвать было нельзя. У этих американцев нет принципов, нет совести, нет уважения ни к кому и ни к чему, они не страшатся ни бога, ни наказания. Разрушают чужие жизни и уходят от ответа… Но, поднеся отвертку к первому шурупу, Аарон Хауэр несколько смягчился и попытался найти даже в этом что-нибудь хорошее. В конце концов, если бы кухню Элизабет Стюарт не разгромили, сейчас ему не пришлось бы чинить ее шкафы.

— Есть много способов расплатиться за работу, Элизабет Стюарт, — произнес он вслух, возвращаясь мыслями к насущным заботам.

От потрясения Элизабет вздрогнула, будто ужаленная, и выпрямилась. Здравствуйте вам! Значит, сектанты умеют не только блюсти свои интересы, но и в удовольствиях себе не отказывают? Услуга за услугу, так, что ли? Теперь понятно, что значит иметь своего мастера.

Онемев, она смотрела на него, недоумевая, что именно в ее поведении разбудило в набожном человеке греховные инстинкты. Намерения соблазнить его у нее не было — разве только эти сектанты считают всех «англичанок», как они называют всех, кто говорит на английском языке легко доступными. Но с тех пор, как он появился у нее на пороге, она только и старалась поскорее выпроводить его! И вот он торчит здесь, спокойный как айсберг, и предлагает ей…

— У вас есть ветряная мельница, которой вы не делаете употребления, — услышала она. Аарон по-прежнему сидел на корточках у шкафа и изо всех сил выкручивал из дверцы покрытый несколькими слоями старой краски ржавый шуруп.

— У меня? — тупо переспросила Элизабет.

— Ja. — Покончив с шурупом, он на секунду поднес его к глазам, затем отправил в глубокий карман штанов и принялся за следующий. — Сайласу Хостетлеру нужна новая мельница. А у Сайласа есть молодой черный мерин, которым я мог бы заменить мою гнедую.

— Ax, — только и вымолвила Элизабет. Значит, ее тела он не домогался. Она не знала даже, радует ее это или обижает.

— Значит, мы договорились? — Аарон вывинтил еще один шуруп, убрал его в карман и только тогда взглянул на нее через плечо.

Элизабет сидела, уперевшись одной ногой в стул и обхватив руками колено. Ее груди выдавались под тонкой мужской майкой. Со своими пышными черными волосами, ничем не покрытыми, вольно лежащими на плечах, она казалась ему порочной дикаркой. Волосы женщины — ее слава и честь, и видеть их дозволено только мужу.

Но у Элизабет Стюарт мужа нет.

А у него нет жены… Хоть он до сих пор и считает себя женатым человеком, его Сири уже на небе, а он на земле один.