Дети не вернутся - Мэри Кларк

Прибыл бифштекс. Джон с удовольствием принялся за еду. Когда вкус превосходного мяса смешался с теплым ароматом выпивки, он наконец расслабился и задумался о Дозорной Вышке.

Слова бармена укрепили его решение купить недвижимость.

Ему понравилось бродить по дому. Неприятное ощущение возникло лишь на последнем этаже. Вот в чем дело. Ему было неуютно в квартире жильца, мистера Пэрриша.

Джон рассеянно прикончил бифштекс и оплатил счет, не забыв дать щедрые чаевые бармену. Подняв воротник, он покинул ресторан и направился к машине. Что теперь: повернуть направо и ехать на материк? Но еще долго он в нерешительности сидел в машине. Что с ним такое? Ведет себя как дурак. Что так настойчиво подсказывало ему вернуться в Дозорную Вышку?

Кортни Пэрриш нервничал. Джон много лет наблюдал за людьми и с первого взгляда распознавал нервное напряжение. Этот человек волновался, с нетерпением ждал, когда они уйдут. Почему? От него исходил тяжелый, резкий запах пота… Запах страха… но чего он боялся? И этот телескоп. Когда Джон склонился над окуляром, Пэрриш бросился к нему, чтобы сдвинуть трубу. Джон помнил, что, когда он вернул его в первоначальное положение, то увидел полицейские машины вокруг дома Элдриджей. Невероятно мощный телескоп. Если его направить на окна домов, можно удовлетворить нездоровое любопытство вуайериста…

Возможно ли, что Кортни Пэрриш смотрел в телескоп, когда исчезли дети? И что-то видел? Но тогда он, разумеется, позвонил бы в полицию.

В машине было холодно. Джон повернул ключ зажигания и, подождав, когда двигатель разогреется, включил печку. Затем достал сигару и щелкнул маленькой золотой зажигалкой «Данхилл» — подарок жены на день рождения: экстравагантная, дорогая его сердцу вещица. Он пыхал сигарой, пока не загорелся кончик.

Какой же он идиот. Подозрительный идиот. Что в таких случаях делают нормальные люди? Звонят в полицию и говорят, что такой-то человек кажется им нервным, и просят разобраться. Даже если полиция приедет, Кортни Пэрриш, скорее всего, заявит: «Я собирался принять ванну, и мне не понравилось, что о приезде покупателя меня уведомили за такой короткий срок». Совершенно логично. Люди, живущие одни, щепетильно относятся к своим привычкам.

Один. Вот что мучило Джона. Он удивился, не увидев больше никого в квартире. Что-то говорило о том, что Кортни Пэрриш был не один.

Детская игрушка в ванне. Вот что. Нелепая резиновая утка. И приторный запах детской присыпки…

И тут у Джона Крагопулоса возникло такое абсурдное подозрение, что произнести его вслух даже язык не поворачивался.

Он понял, что должен делать. Вытащил золотую зажигалку из кармана и спрятал ее в отделении для перчаток.

Он вернется в Дозорную Вышку без предупреждения. Когда Кортни Пэрриш откроет ему дверь, он попросит разрешения поискать ценную зажигалку, которую обронил во время осмотра. Вполне правдоподобный предлог. Это позволит ему тщательно оглядеться и либо отмести свое невероятное подозрение, либо найти то, что можно обсудить с полицией.

Приняв решение, Джон надавил на педаль газа и свернул налево, к центру Адамс-порта и петляющей холмистой дороге, ведущей к Дозорной Вышке. Поблекшая шершавая резиновая утка прыгала у него перед глазами, пока он ехал под проливным дождем со снегом.

21

Она не хотела вспоминать… возвращение в прошлое приносило только боль. Однажды в детстве Нэнси встала на цыпочки и сдернула с плиты горячую кастрюлю. Никогда не забыть, как хлынул поток томатного супа. Несколько недель она пролежала в больнице, но небольшие шрамы остались на груди до сих пор.

…Карл спрашивал ее об этих шрамах… гладил их…

«Бедная девочка, бедная девочка». Ему нравилось, когда она снова и снова рассказывала об этом происшествии.

— Было очень больно? — спрашивал он. Воспоминания всегда такие… Боль… только боль… Не вспоминай… забудь… забудь… не хочу вспоминать…

Но звучат вопросы, такие настойчивые, далекие… Ее спрашивают о Карле… о маме… Лизе… Питере… А вот и ее голос. Она разговаривает. Отвечает.

— Нет, пожалуйста, я не хочу говорить об этом.

— Но вы должны. Вы должны помочь нам. — Опять этот настойчивый голос. Почему? Почему?

— Почему вы боялись Карла, Нэнси?

Она должна ответить, хотя бы для того, чтобы положить конец вопросам.

Откуда-то издалека она услышала свой голос… все равно что смотреть на себя в спектакле… постепенно начинают проявляться декорации.

Мама… ужин… последний раз, когда она видела маму… Когда она смотрит на маму, на Карла, лицо у нее такое озабоченное.

— Где ты взяла это платье, Нэнси? — Она была уверена, что маме оно не нравилось.

Белое шерстяное платье.

— Карл помог мне его выбрать. Тебе нравится?

— А оно не слишком… детское?

Мама вышла позвонить. Не доктору ли Майлзу? Нэнси надеялась на это. Она хотела, чтобы мама была счастлива… может, нужно поехать с мамой домой… Может, ее усталость пройдет? Она говорила это Карлу?

Карл вышел из-за стола.

— Прости меня, дорогая… Мама вернулась раньше Карла…

— Нэнси, мы должны поговорить завтра… наедине. Я заеду за тобой, и мы вместе позавтракаем.

Карл вернулся…

И мама… поцеловала ее в щеку…

— Спокойной ночи, дорогая. Увидимся в восемь. — Мама садится в машину, взятую напрокат, машет на прощание, уезжает…

Карл отвез ее обратно в колледж.

— Боюсь, я пока не очень нравлюсь твоей маме, дорогая.

Звонок…

— Была авария… рулевой механизм… Карл…

— Я позабочусь о тебе, моя девочка… Похороны…

Свадьба. Невеста должна быть в белом. Она наденет белое шерстяное платье. Подойдет для скромного похода в мэрию.

Но его нельзя надевать… грязное пятно на плече…

— Карл, где я испачкала платье? Я надевала его только на ужин с мамой.

— Я сдам его в химчистку. — Его знакомая рука похлопывает по плечу…

— Нет… Нет… нет… Голос.

— Что вы хотите сказать, Нэнси?

— Я не знаю… я не уверена… я боюсь…

— Боитесь Карла?

— Нет… он хорошо ко мне относится… Я так устала… так устала… Выпей свое лекарство… Оно тебе нужно… дети… Питер и Лиза… некоторое время все хорошо… Карл хороший… Пожалуйста, Карл, закрой дверь… Карл, мне это не нравится… Не прикасайся ко мне так… оставь меня…

— Как он прикасался к вам, Нэнси?

— Нет… я не хочу говорить об этом…

— Карл хорошо относился к детям?

— Он заставлял их подчиняться… Он хотел, чтобы они были хорошие… Он заставил Питера бояться… и Лизу… «У моей девочки есть маленькая девочка»…

— Так говорил Карл?

— Да. Он больше не прикасается ко мне… Я рада… Но я не должна принимать лекарство после ужина… Я становлюсь слишком усталой… Что-то не так… Я должна уйти… Дети… Уйти…

— От Карла?

— Я не больна… Карл болен…

— Чем он болен, Нэнси?

— Я не знаю…

— Нэнси, расскажите нам о том дне, когда исчезли Питер и Лиза. Что вы помните?

— Карл сердится.

— Почему он сердился?

— Лекарство… вчера ночью… Он видел, как я его вылила… налил еще… заставил меня выпить… Такая усталая… такая сонная… Лиза плачет… Карл с нею… Я должна встать… должна пойти к ней… Плачет так сильно… Карл отшлепал ее… сказал, она намочила постель… Я должна увезти ее… утром… Мой день рождения… Я скажу Карлу…

— Скажете ему что?

— Он знает… Он догадывается…

— О чем, Нэнси?

— Я ухожу… заберу детей… Должна уйти…

— Разве вы не любили Карла, Нэнси?

— Наверное. Он сказал: «С днем рождения»… Лиза такая тихая. Я обещала ей, что мы испечем пирог на мой день рождения… Лиза, Питер и я… Мы съездим в магазин и купим свечи и шоколад. Это плохой день… начинается дождь… Лиза, кажется, заболевает…

— Карл ездил в колледж в тот день?

— Да… Он позвонил… я сказала, мы едем в торговый центр… а после этого собираюсь заехать к доктору, чтобы он осмотрел Лизу… я беспокоилась. Я сказала, что поеду в магазин в одиннадцать… После детской передачи.

— Что ответил Карл, когда вы сказали ему о Лизе?

— Он сказал, что на улице холодно… Если Лиза простудилась, он не хочет, чтобы она выходила из дома. Я сказала, что оставлю их в машине, пока буду ходить за покупками… Они хотели помочь с пирогом… Они так обрадовались, что у меня день рождения. Они никогда не веселились… Я не должна была позволять Карлу быть таким строгим… Это я виновата… Я поговорю с доктором… должна спросить доктора… о Лизе… о себе… Почему я всегда такая усталая? Почему я принимаю так много лекарств? Роб развеселил детей… Они совершенно менялись, когда он приходил… Дети должны смеяться…

— Вы были влюблены в Роба, Нэнси?

— Нет… я была в клетке… должна была уйти… хотела поговорить с кем-то… Потом Роб заявил, что я сказала ему… Все было не так… Все было не так… — Ее голос стал громче.

Лендон постарался ее успокоить.

— И вы отвезли детей в магазин в одиннадцать, — продолжал он.