Живи - Татьяна Филатова

разбежимся. Мои же родственники относились к нам с какой-то насмешкой. Негатив с их стороны присутствует и сейчас. Я отшучивалась, называя себя Аллой Борисовной. Мы прятались от людей. Мы скрывали это на работе, где он учился у меня, как быть тренером, иногда подменяя меня.

Моя дочь, травмированная неправильной любовью своего отца, получила новую травму – МОЛОДОЙ человек мамы. Я знала, что не должна жертвовать своим счастьем из-за ее ревности, что я имею право на свою личную жизнь, имею право на то, чтобы быть счастливой, но наши отношения для нее стали ударом. Были моменты, когда она проявляла лояльность, но этот вопрос для нас еще не закрыт и не доработан. Сын же напротив: тянется к молодому отчиму, и тот факт, что отчим именно Молодой, наоборот сгладил все границы и препятствия в их общении. Еще на начальном этапе знакомства, сын сказал фразу: «Он лучше папы». Я никогда не говорила подобного, не настраивала своих детей против отца, они видели и знают все сами. Когда мы развелись, дочери было двенадцать с половиной лет, а сыну – почти девять. Они все помнят. Возможно, мою дочку как раз и задевает тот факт, что «Он лучше папы», ведь папа для нее – это априори любовь, но любовь болезненная… И ее детское либидо заточено под жестоких агрессоров. Я не запрещаю детям общаться с родным папой. И они общаются. Это их отец. Я не буду говорить за детей: повторюсь, это их личные истории, и я не имею права их раскрывать.

Но я почувствовала себя счастливой. Мы прекрасно понимаем, что наши отношения могут не продлиться вечность, и мы уж точно не умрем от старости в один день. Но наш бонус – это спорт: благодаря тренировкам и здоровому образу жизни я выгляжу моложе, а он же наоборот – старше. И мы решили жить, пока живем. Решили наслаждаться тем временем, какое у нас есть. А проблемы решать по мере их поступления.

Глава 8

Москва

Моя мама не единожды писала заявление в отдел по защите детей, где она сообщала, что детей «систематически избивают». Она добивалась лишения меня родительских прав. Меня вызывали на комиссию, общались со мной, понимая, что я являюсь нормальной матерью, которую не за что лишать прав. Мама говорила нашим общим знакомым примерно следующее: «Пусть их заберут в детдом. Насовсем не заберут, а она (я) пусть понервничает».

Я знала о психологических проблемах своих детей, которые у них появились из-за нанесенных им мной и бывшим мужем травм. Я знала, что в то время на территории ДНР вряд ли нашлись бы специалисты, способные им помочь. Я решила со временем переехать в Москву, где у меня появился бы шанс для реализации своего внутреннего потенциала (творческого и спортивного), а также наконец-то появится возможность излечить травмы детей, чтобы во взрослой жизни они были счастливыми людьми и не повторяли ошибок, которые совершили их родители.

Моя мама любила меня позорить. Когда мне было лет четырнадцать, она собрала мое грязное нижнее белье, чтобы отнести его в больницу и показать моей подруге, работающей там медсестрой. Таким образом она хотела меня пристыдить и вынудить чаще стирать свои вещи (стиральной машины у нас тогда не было). Когда мне уже было 30+ лет, она приходила ко мне на работу, чтобы что-то высказать, выяснить отношения, напомнить мне, что я дура (всегда), плохая мать и еще много кто. Разумеется, иногда были и хорошие периоды, но они длились недолго. Любое событие могло стать катализатором к маминой вспышке. Особый пунктик в ее арсенале придирок ко мне – это здоровье мое или детей: болею я – я виновата (что-то было неправильным в моем образе жизни), болеют мои дети – я виновата (плохо одеваю, не тем кормлю и пр.), болеет она – ну что ж, у нее слабое здоровье, плохой иммунитет и вообще: «Ну что ты сравниваешь!»

Однажды она буквально украла мою дочь: та была в пятом классе, пришла к бабушке после уроков, где решила пожаловаться на маму. В итоге моя мать не отдала мне ребенка, когда я приехала за ней. Она, прикрыв ее собой, кричала на меня всякие гадости и выгоняла меня. Дочь стояла за ее спиной, улыбаясь. Не впервые мои родные торжествуют, пытаясь лишить меня самого великого дара для женщины – материнства. Такое чувство, что мои мама и бабушка (о бабушке позже) не наигрались в дочки-матери, не реализовались, как мамы, и постоянно хотят отобрать у меня дочь, настраивая ее против меня и унижая меня при ней. Так и хочется сказать: заведи себе собачку! (Замечу, что на сына они так не покушались – с мальчиком, видимо, играть в дочки-матери сложнее). Тогда моя дочка ходила целую неделю в школу от бабушки в ее вещах, имея всего один комплект учебных принадлежностей: за тот день, с которого она стала жить у бабушки. Я сотрудничала со школой, и не без помощи моего одноклассника, который работал в полиции, я смогла забрать дочку из школы. Как вор. Собственную дочь…

Моя мама полностью претендовала на мою жизнь. Личных границ не было. Она приходила ко мне домой, проверяла, что у меня в холодильнике, чем я кормлю детей. Проверяла, в каких вещах они ходят. Я прекратила это. Когда же она стала понимать, что контроль надо мною утрачен навсегда, она полностью принялась за моих детей. Чуть позже дочка «добровольно» помогала бабушке на ее огороде, хотя желания этого делать у нее не было никакого. Матери не удалось заставить меня: она часто мне говорила о том, что «сил качать жопу и таскать тяжести в спортзале у меня хватает, а помочь матери – нет». Я ей отвечала так: «Я распределяю свои силы и свое время на то, что для меня необходимо и важно: работа (она же спорт), семья, другие мои дела и обязанности. Если бы я хотела, я бы внесла в этот список огород. Но я не хочу, соответственно сил и времени на это не выделяю. И ты не берись, если не хватает на это сил». Но моя мама стала манипулировать внучкой. Она говорила, что та обязана помогать бабушке, и моя дочка из-за навязанного чувства долга таскала на огороде баклажки с водой. Ей было стыдно за то, что она не хочет помогать бабушке. Тогда же бабушка сказала ей, что она обязательно должна родить в двадцать лет. Кому моя