Судьба выбора - Диана Вулканова

ней мне больше не хочется. А Рита постоянно твердит: «Я же предупреждала»! Кирилл тоже изменился: стал писать мне в соцсетях, утром часто ждет меня, хотя по пути нам только пара километров — а дальше разные автобусы: один вёз его в «Лицей», а другой — меня в обычную школу. Иногда нас сопровождала моя мама, но обычно она выходит задолго до меня. Она любит приходить в школу заранее. Наверное, намывает доску и раскладывает тетрадки.

Теперь вечерами на экране моего телефона вспыхивали попеременно сообщения то от Глеба, то от Кирилла. Странно, я относилась к этому спокойно. Хотя раньше до потолка прыгала от переписки с Кириллом. Не знаю, в чем дело. Может, просто наступила зима, и я впадаю в спячку. Меня что-то тревожит, но я не могу понять, что именно: как будто что-то жужжит в темноте, а ты не можешь определить, откуда звук: то ли холодильник, то ли муха, то ли в ушах звенит. Вот так и у меня: то ли это экзамены меня беспокоят, страшное ЕГЭ, до которых полгода, а я натаскана только на математику, благодаря вечернему ритуалу мамы. Каждый день она заставляет прорешивать меня один вариант, как будто от этого зависит вся моя жизнь, а я из-за подготовки к новогоднему концерту так устаю, что цифры расплываются, убегают, не хотят складываться.

— Сосредоточься! Очнись, Полина!

И я просыпаюсь на несколько часов.

Кажется, не сплю я только на танцах. Странно, все уже отработано, каждое движение на автомате, и все равно каждый раз танцуешь как будто в первый раз, никогда не надоедает. Иногда мне даже хочется превратиться в балерину из маленькой шкатулки, которую заводишь, и она может танцевать хоть целый день.

То ли это беспокоит меня мой снова начавшийся атопический дерматит. Рука стала красной, я каждый день вечером мажу ее гормональным кремом, надеясь, что под утро она станет обычной, но утром она такая же — красная, потрескавшаяся кожа чешется и не даёт покоя. Я замазываю руку тональным кремом, который взяла у мамы. Боюсь, что Елена Сергеевна заметит и не разрешит выступать на концерте, странные, конечно, мысли, Елена Сергеевна скорее придумала бы для меня какой-то костюм, в котором не будет видно моей красной руки, но я все равно почему-то боюсь. Танцоры — это артисты, а артисты должны быть красивые, а не с красными руками. Надо бы сходить к врачу, но там постоянно выписывают противоаллергические капли, а они мне никогда не помогали.

Ближе к новогодним праздникам моя хандра проходит. Концерт станцован на отлично, зал восторженно аплодирует. Дома маленькая настоящая елка, украшенная старой бабушкиной мишурой и стеклянными игрушками, которые, наверное, даже старше меня. Решать варианты ЕГЭ рядом с елкой не так грустно.

Мы с Ритой вечерами гуляем, правда, только по нашему району, мне нравится смотреть на окна домов: у кого-то темно, где-то светятся разноцветные огоньки, а где-то обычный свет. В воздухе чувствуется приближение Нового года. Мне даже кажется, что повсюду пахнет мандаринами.

Новый год мы встречаем дома по-семейному. Бабушка, я и мама. Первый раз без дедушки. Грустно осознавать, что вся моя родная кровь — вот эти два человека и больше никого в целом мире. Я мысленно обещаю себе в новом году никогда с ними не ссориться. Еще есть где-то отец, но он для меня родным уже никогда не станет, даже если объявится завтра с букетом, странные фантазии в голове. Это все от праздничных фильмов, где новогоднее чудо случается на каждом шагу. Так я размышляла, пока резала оливье, и позвонили в дверь. Время было десять часов вечера, мы никого не ждали. Я испугалась, что это и, правда, будет какой-то незнакомый мужик, который скажет, что он мой отец, нет, уж, пожалуйста, не надо мне такого счастья. Но это был курьер.

— У меня посылка для Асеевой Полины, это вы? — обратился он к моей маме.

— Это я.

Он протянул мне бумагу, я расписалась, и он отдал мне белую коробку.

Мама с бабушкой удивлённо смотрели на меня. Я сама была растерянна, от кого это? И что в коробке?

Я открыла ее и увидела очень много разноцветных роз: красные, белые, розовые, желтые. Они были в круглой вазе, на дне коробки я нашла открытку «С Новым годом! Прекрасной Полине от Глеба».

Бабушка с мамой вздыхали и удивлялись, какая красота, дорого, наверное, стоит, от кого да почему. Я рассказала им про Глеба. Вот и Новый год: ходишь как героиня какого-то фильма и делишься своими тайнами с родственниками, ну все, теперь они будут думать, что все серьезно.

—У Полины жених появился, — сказала бабушка.

Ну вот, я сегодня прям предсказываю будущее, подумала я.

— Жених не жених, а цветы красивые, пойдёмте к столу, — ответила мама.

Мама не разрешила мне выпить шампанского, хотя что тут такого? До восемнадцати лет каких-то полгода. Я налила бабушкин компот и, представляя, что это вино, начала думать: какое желание загадать. Даже погуглила, как лучше загадывать, чтобы точно сбылось. Советовали написать на бумажке, кинуть в бокал и поджечь, пока куранты будут бить, и выпить. Решила попробовать. Но что загадать?

Будущий год точно должен стать особенным в моей жизни. Год, когда мне исполнится восемнадцать, год, когда я стану студенткой, год, когда я выберу себе дорогу…

Недолго думая, я написала на бумажке «хочу сделать правильный выбор». Пусть так широко. Я, правда, боюсь ошибок. И в экзаменах, и в том, куда поступить. Поступлю на хореографа — вдруг это ошибка, мама вот уверена, что ошибка. А ещё Глеб. И Кирилл. Кто из них ошибка?

После речи президента я подожгла бумажку, она никак не хотела гореть до конца, и бабушка начала возмущаться, что пахнет дымом, поэтому я бросила в бокал недогоревший листок, и выпила залпом. Горький и невкусный компот получился. Надеюсь, хоть не зря все мои муки.

Бабушка сразу пошла спать. В 00:01 я получила сообщение от Глеба. В 00:02 — от Кирилла. Оба поздравляли с Новым годом и желали счастья. Почти одинаковыми словами. Только Кирилл поставил улыбочку. А Глеб — поцелуй. 1:0 в пользу Глеба. Ещё и такой букет подарил. Как он из далекой Москвы смог организовать доставку, да ещё в новогоднюю ночь? Наверное, я ему дорога. Это хорошо, что кроме бабушки и мамы до меня есть дело ещё одному человеку.