Эйфельхайм: город-призрак - Майкл Флинн

— Не могли бы вы сделать это для меня? Bitte sehr? Я хочу сказать, очень прошу вас! Я сам соберу, что осталось.

Том полез под стол, чтобы достать еще одну папку. Черт! Очередной удар по его интуитивной прозорливости. Он положил сверху еще два дела. Неудивительно, что он не мог найти ни одного упоминания современников об Эйфельхайме. Тогда это место еще не называли Эйфельхаймом. Он бросил взгляд на библиографа — та уже сидела перед компьютером, выполняя просьбу.

— Entschuldigung,[75] — позвал он. Она помедлила и повернулась. — Я даже не спросил вашего имени.

— Джуди, — ответила она. — Джуди Као.

— Спасибо вам, Джуди Као.

Рукопись оказалась первым небольшим сдвигом, тонкой ниточкой, тянущейся из старого клубка фактов. Когда-то в XIV веке странствующий минорит по имени фра Иоахим, по-видимому, прочел проповедь о «колдунах в Оберхохвальде». Текст проповеди не сохранился, но ораторская слава брата Иоахима пережила века, и соответствующий комментарий был включен в трактат по искусству проповеди против ведовства и культа Сатаны. Читатель более позднего времени — XVI века, если судить по каллиграфии, — и добавил пометку на полях «Dieser Dorf heiß jetzt Eifelheim». «Эта деревня теперь называется Эйфельхаймом».

А это значит…

Том застонал и положил распечатку на стол. Джуди Као положила ладонь на его руку:

— Что-то не так, профессор Шверин?

Том стукнул по столу:

— Мне придется просмотреть заново все эти папки. — Он провел рукой по волосам. — Ну ладно. Povtorenie — mat' uchenia. — Он придвинул поближе папку.

Джуди Као взяла папку из коробки и, опустив глаза, повертела в руках.

— Я могу помочь, — предложила она.

— О, — смущенно покачал головой Том. — Я не могу просить вас об этом.

— Нет, я серьезно. — Она подняла голову. — Считайте меня добровольцем. После восьми вечера на сервере всегда затишье. Запросы из Калифорнии прекращаются, а ранние утренние обращения из Варшавы или Вены приходят намного позднее. Математикой я заняться не смогу, но исследование и документацию… Мне, конечно, надо проверять все подлинники, но я также могу выискать что-нибудь в Интернете.

— Я умею пользоваться поисковой системой, — возразил Том.

— Не обижайтесь, профессор Шверин, но никто не превзойдет профессионального библиографа. В Сети столько информации, настолько плохо организованной — и такой лживой, — что знать о том, как искать, — само по себе наука.

Том застонал:

— И не говорите! Я запустил поиск и получил тысячи результатов, большинство из которых были Klimbim,[76] и будь я проклят, если понимаю, как они попали в список ответов.

— Большинство сайтов не оправдали бы стоимость бумаги, будь они напечатаны, — сказала Джуди. — Половина из них создана чудаками или энтузиастами-любителями. Вам нужно организовать поиск по булевому принципу. Я могу прописать «червю» задачу выискать не только упоминания Оберхохвальда, но и любых ключевых слов, связанных с этим местом. Например…

— Например, Иоганн Штерн? Или троица Троиц?

— Или каких-либо еще. «Червь» можно научить искать в контексте — в этом сложность — и игнорировать единицы, которые нерелевантны.

— Хорошо, — сказал Том. — Вы убедили меня. Я буду выплачивать вам стипендию из своего гранта. Это не очень много, но я дам вам официальную должность. Помощник в исследованиях. И ваше имя будет идти в заглавии после моего. — Он поднял с пола свое кресло. — Я дам вам специальный код доступа к CLIODEINOS, чтобы вы могли сбросить мне файлы, когда бы и что бы вы ни нашли. Тем временем мы… Что-то не так?

Джуди отпрянула от стола:

— Нет, — она отвела взгляд. — Я думала, мы могли бы встречаться здесь периодически. Для координации нашей деятельности.

Том махнул рукой:

— Проще будет это сделать через Интернет. Все, что нужно, — это смартфон и модем.

— У меня есть смартфон, — ответила она, дергая за тесемку, которой была перетянута папка в ее руках. — Мой телефон сообразительнее[77] некоторых людей.

Том засмеялся, еще не понимая сути шутки.

Сказано — сделано. На столе уже лежали две отобранные папки; одну взял себе Том, вторую — Джуди, и стали просматривать, документ за документом. Том читал эти материалы уже второй раз за вечер, поэтому заставил себя сосредоточиться на словах. В поисках «Оберхохвальда» его взгляд цеплялся за все слова на «О» — и даже на «Q» и «С». Рукописи приводили в уныние разнообразием почерков; большинство были на латыни, но некоторые на средневековом немецком и даже на французском и итальянском. Пестрая подборка, которую не объединяло ничего, кроме их дарителя.

Прошел последний час дежурства Джуди, затем еще два часа. Устали и покраснели глаза, в голове все поплыло, а в руках Том держал один-единственный лист рукописи.

Джуди была все еще здесь, и она тоже нашла один манускрипт.

То, что Джуди умела читать на латыни, удивило Тома. Удивило его и то, что уроженка Юго-Восточной Азии может интересоваться культурой и историей Европы, хотя обратное его бы ничуть не озадачило. В тот вечер клиолог не нашел практически ничего нового об Эйфельхайме, но сказать, что не узнал ничего вообще, значило погрешить против истины. И на самом деле он несколько заблуждался в отношении интересов Джуди Као.

— Moriuntur amici mei…

Пока Джуди читала, Том слушал ее с закрытыми глазами. Это всегда помогало ему сконцентрироваться на том, что он слышал. Блокировав один канал поступления информации, он рассчитывал повысить эффективность оставшихся. Хотя ему никогда не приходило в голову заткнуть пальцами уши, если он хотел получше что-нибудь рассмотреть.

Однажды Том сказал мне, что мы, немцы, прячем глаголы в рукаве, так что смысл фразы не понятен, «пока не покажется конец предложения». Латынь же сыплет словами, как сладостями на Fasching,[78] предоставляя суффиксам поддержание дисциплины. К счастью, средневековые ученые установили в латыни порядок — одна из причин, по которой их ненавидели гуманисты и по которой к этому языку испытывал склонность Том.

«Мои друзья умерли, несмотря на все наши усилия. Они ели, но не насыщались пищей, их конец был неотвратим. Я ежедневно молился, чтобы они не впадали в отчаяние, находясь в Оберхохвальде, так далеко от своего дома, а встретили Создателя с надеждой и верой в сердцах.

Еще двое приняли Христа в свои последние дни, что порадовало Ганса не меньше, чем меня. Не винили они и нас, зная, что и наш час близится. Слухи разносятся, как стрелы, и несут столько же боли. Чума, поразившая южные страны в прошлом году, ныне опустошила даже Швейцарию. О, пусть на нас падет не такая страшная болезнь! Да минует нас чаша сия».