Саньютта Никая - Сиддхартха Гаутама

буйвола прочь. И такое могло бы случиться и во второй раз и в третий раз. Так, этот буйвол, любящий ячмень, ушедший в деревню или же в лес, привыкший стоять или сидеть, помнил бы своё прошлое побитие посохом и не пошёл бы больше на ячменное поле. Точно также, монахи, когда ум монаха был подчинён, хорошо подчинён в отношении шести сфер контакта, то тогда он становится внутренне устойчивым, утверждённым, объединённым, сосредоточенным.

Представьте, монахи, как если бы царь или царский министр никогда бы прежде не слышал звучания лютни. Он бы услышал звук лютни и сказал бы: «Почтенный, что издаёт этот звук – такой милый, приятный, чарующий, привлекательный, воспаляющий желание, соблазнительный?» Ему бы сказали: «Ваше Величество, это лютня издаёт этот звук – такой милый… соблазнительный». Он бы ответил: «Почтенный, принеси-ка мне эту лютню».

Ему принесли бы лютню и сказали ему: «Ваше Величество, вот эта самая лютня, звук которой такой милый… соблазнительный». Царь бы сказал: «Довольно с меня этой лютни, почтенный. Давай же [мне] уже этот звук». Ему бы ответили: «Ваше Величество, эта лютня состоит из многочисленных деталей, содержит в себе множество деталей, и издаёт звук, только когда на ней играют посредством этих многочисленных деталей – то есть, в зависимости от верхней части деки, сделанной из пергамента, от корпуса деки, от грифа, от головы грифа, от струн, от медиатора, от должных стараний музыканта. Так оно, Ваше Величество, что эта лютня… издаёт звук, только когда на ней играют посредством этих многочисленных деталей».

И тогда царь разбил бы эту лютню на десять или на сто кусков, которые затем раскроил бы в щепки. Раскроив их в щепки, он бы жёг их в огне, доводя их до пепла, после чего развеял бы пепел на сильном ветру или же бросил бы в поток быстрой реки. И затем он бы сказал: «Полная ерунда, почтенный, эта ваша, так называемая, лютня, как и всё другое [похожее], что называют лютней. Как же всецело бездумны люди в отношении неё, как всецело одурачены ей!».

Точно также, монахи, монах исследует форму до той степени, до которой может распространяться форма, он исследует чувство до той степени, до которой может распространяться чувство, он исследует восприятие до той степени, до которой может распространяться восприятие, он исследует волевые формирователи до той степени, до которой могут распространяться волевые формирователи, он исследует сознание до той степени, до которой может распространяться сознание.

По мере того, как он исследует форму до той степени… чувство… восприятие… волевые формирователи… сознание до той степени, до которой может распространяться сознание, любые идеи о «я» или «моём» или «я есть», которые прежде возникали у него, более не возникают в нём»{745}.

СН 35.247

Чхаппанопама сутта: Пример с шестью животными

Перевод с английского: SV

источник: "Samyutta Nikaya by Bodhi, p. 1255"

[Благословенный сказал]: «Монахи, представьте, как если бы человек с гниющими ранами вошёл бы лес тернистого тростника, и шипы кусы пронзили бы его ступни, а листья тростника порезали бы члены его тела. Так, тот человек испытал бы ещё больше боли и неудовольствия. Точно также, монахи, бывает так, что некий монах ушедший в деревню или в лес, встречает кого-либо, кто критикует его: «Этот достопочтенный, поступающий так-то, ведущий себя так-то – просто подлая деревенская колючка»{746}. Поняв его так, что «колючкой» [назвали именно его], ему следует понять [также и] сдержанность и несдержанность.

И в каком случае, монахи, есть несдержанность? Вот, увидев форму глазом, монах влечётся к приятной форме и питает неприязнь к неприятной. Он пребывает, не утвердив осознанности к телу, с ограниченным умом, и он не понимает в соответствии с действительностью освобождения ума, освобождения мудростью, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка. Услышав ухом звук… учуяв носом запах… распробовав языком вкус… ощутив тактильное ощущение телом… познав ментальный феномен умом, он влечётся к приятному ментальному феномену и питает неприязнь к неприятному. Он пребывает, не утвердив осознанности к телу, с ограниченным умом, и он не понимает в соответствии с действительностью освобождения ума, освобождения мудростью, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка.

Представьте, монахи, как если бы человек поймал шесть животных – с различными обиталищами и с различными областями поиска пищи – и привязал бы их прочной верёвкой. Он бы поймал змею, крокодила, птицу, собаку, шакала и обезьяну, и привязал бы каждого прочной верёвкой. Сделав так, он связал бы верёвки вместе с узлом посередине и отпустил бы их. Тогда каждое из шести животных – с различными обиталищами и с различными областями поиска пищи – стало бы тянуть в сторону своего собственного обиталища и области поиска пищи. Змея тянула бы в одну сторону, думая: «Заползу в муравейник». Крокодил тянул бы в другую сторону, думая: «Полезу в воду». Птица тянула бы ещё в другую сторону, думая: «Взлечу в небо». Собака тянула бы ещё в другую сторону, думая: «Побегу в деревню». Шакал тянул бы ещё в другую сторону, думая: «Пойду к могильнику». Обезьяна тянула бы ещё в другую сторону, думая: «Пойду в лес». И затем, когда эти шесть животных истощились бы и устали, то над ними властвовало бы то из них, которое было бы наиболее сильным. Они бы подчинились ему, и попали под его контроль.

Точно также, монахи, когда монах не развил и не взрастил осознанность, направленную к телу, то глаз тянет в направлении приятных форм, а неприятные формы – [для него] отталкивающие. Ухо тянет в направлении приятных звуков, а неприятные звуки – отталкивающие. Нос тянет в направлении приятных запахов, а неприятные запахи – отталкивающие. Язык тянет в направлении приятных вкусов, а неприятные вкусы – отталкивающие. Тело тянет в направлении приятных тактильных ощущений, а неприятные тактильные ощущения – отталкивающие. Ум тянет в направлении приятных ментальных феноменов, а неприятные ментальные феномены – отталкивающие.

Вот в каком случае есть несдержанность.

И в каком случае, монахи, есть сдержанность? Вот, увидев форму глазом, монах не влечётся к приятной форме и не питает неприязни к неприятной. Он пребывает, утвердив осознанность к телу, с безмерным умом, и он понимает в соответствии с действительностью освобождение ума, освобождение мудростью, где эти плохие, неблагие качества прекращаются без остатка. Услышав ухом звук… учуяв носом запах… распробовав языком вкус… ощутив тактильное ощущение телом… познав ментальный феномен умом, он не влечётся к